Дальше они ехали молча. Пока они ждали возможности выехать на перекресток со второстепенной дороги у Волльсвейен, на телефон Олега пришло уведомление. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран так, чтобы Харри ничего не увидел, но тот успел заметить, как по мере чтения у Олега медленно расширяются зрачки.

— Это от Братт, — глухо произнес Олег, и его голос слегка дрогнул. — В сеть выложили видео.

— И что там?

— Похоже, твоя статистика насчет января дала сбой.

Дорога освободилась, и от резкого ускорения Харри вдавило в спинку сиденья.

Глава 26

Полиция уже здесь побывала. Высокий голубоглазый мужчина — это знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит за делами об убийствах в новостях или увлекается тру-краймом по телевизору и в книгах. Но, конечно, далеко не такой знаменитый, каким скоро стану я.

Он изучает мизансцену убийств. Проводит линии между имеющимися у них точками. Это ведь именно то, чего мы требуем от нашей публики, — чтобы они сами создавали историю по тем ориентирам, которые мы им даем. Это не предполагает, что они так же умны, как и мы, создатели историй, но предполагает, что у них есть глаза и определенная способность к распознаванию закономерностей.

Как и любой человек, у которого есть выбор, я спрашивал себя, зачем я это делаю. Я готов утверждать, что слава никогда не была для меня манией, хотя кто-то наверняка заявит об обратном. Просто сама мысль о том, что я мог бы прожить жизнь, не оставив следа, кажется мне удручающей. Но куда важнее того, чтобы мое имя не забылось, — чтобы помнили живые картины, которые я сочинил и создал. Они должны отпечататься на сетчатке людей, словно шрамы, от которых невозможно избавиться.

Сейчас я пишу следующую сцену, и она тоже будет без диалогов. Потому что мизансцена сама передаст всё, что я хочу сказать. Ключ ко всему — контраст, свет и тень в технике кьяроскуро. Так же, как лишь отсутствие — смерть — способно придать присутствию и жизни смысл и глубину. Без смерти жизнь не имеет ценности — вот что я хочу показать. Обязан показать.

Но довольно слов. Скоро вы сами всё увидите.

Глава 27

Катрине Братт стояла во главе конференц-зала и смотрела на двенадцать человек из следственной группы.

— Видео, которое вы сейчас увидите, было выложено в сеть два часа назад. Интернет-патруль обнаружил его и добился удаления час назад, но автора публикации они найти не могут, поскольку... Малик?

— Оно не из даркнета, но, по всей видимости, использовалась связка из VPN, мессенджера Signal как площадки и браузера Tor, плюс удалены все данные EXIF. — Малик Хан поправил рукава рубашки, чтобы запонки предстали в наиболее выгодном свете.

— Ясно, — сказала Катрине. — Мы прогнали кадры через программу распознавания местности на базе искусственного интеллекта, но безрезультатно — судя по всему, дело происходит в глухом лесу. Так что если у кого-то появится мысль, где это может быть, кричите сразу. И да, предупреждаю. В отрыве от контекста ролик не страшнее того, к чему вы привыкли, однако там ребенок.

Собравшиеся ответили глухим стоном.

Катрине нажала «play».

Картинка, возникшая на большом телеэкране за её спиной, показала заснеженную поляну в сосновом бору. Звука на записи не было, лишь наложенная музыка — если она не ошибалась, «В пещере горного короля» Эдварда Грига[37]. Как и при первом просмотре, Катрине подумала, насколько все выглядело постановочным, словно просчитанным до мельчайших деталей. Кадрирование, элементы, которые попадали и не попадали в объектив, цвета — да даже сам свет казался выстроенным и будто искусственным.

Стройные деревья словно застыли по стойке смирно вокруг грязного матраса, лежавшего на земле. На матрасе лежало маленькое тело — девочка в розовом тюлевом платьице, будто она шла на день рождения.

Казалось, она спит, но она не спала. Единственным местом, где ткань переставала быть розовой, было кроваво-красное пятно вокруг деревянного кола, торчавшего из хрупкой груди.

Звук на видео отсутствовал, и единственным признаком, выдававшим, что перед ними не стоп-кадр, был воздушный шар, судя по всему, наполненный гелием, который едва заметно покачивался на конце нити, привязанной к нижней ветке сосны слева от матраса.

Не шла на день рождения, а возвращалась с него, подумала Катрине. Семь лет, может быть, восемь. До дома было так близко, что её отпустили одну. Взяла с собой один из шариков. На ней была куртка, которую убийца потом с неё снял. Катрине подумала о Герте — разумеется, подумала. Как и все в этой комнате, у кого были дети, в эту секунду подумали о своих. Ролик длился всего восемь секунд.

— Первые мысли? — спросила Катрине.

Перед ней взгляды все так же были прикованы к ставшему черным телеэкрану. Стояла гробовая тишина.

— Знаю, — сказала Катрине. — Но сейчас нам нужно запереть эмоции на замок, насколько это вообще возможно. Хоть что-нибудь?

Олег Фёуке откашлялся.

— Грегори Крюдсон. «Матрас».