Малышка почти ничего не весит. И дрожит — то ли от страха, то ли от моей близости. По телу прокатывается волна возбуждения. Ева слишком близко… опасно…

Я не привык сдерживаться, но сейчас что-то внутри меня… какой-то стержень позволяет терпеть эту близость с истинной самкой.

Спрыгиваю. Мягко приземляюсь на траву.

Продолжаю прижимать к себе Еву. Не могу оторваться. Мы с волком тут солидарны. Она невероятно сладко пахнет…

— Ева, — шепчу ей на ушко, вижу, как бегут по бледной коже мурашки.

И тут она задает вопрос, от которого я мгновенно впадаю в ступор…

— А ты… Савва? Или Влас?

Глава 17. Зубы и когти

Ева

Меня сжирают сомнения. Под кожу пробирается страх. Но я все равно вкладываю свою руку в огромную ладонь дикого волка и позволяю ему похитить меня из дома бабушки и дедушки.

В итоге задаю самый дурацкий вопрос, который могу. И тут же покрываюсь красными пятнами от смущения.

— А ты… Савва? Или Влас?

Мужчина удивленно смотрит на меня. Затем взрывается таким хохотом, что я готова провалиться сквозь землю. Зачем ляпнула, дурочка?

Но это немного сбрасывает напряжение. Ведь как только этот волк коснулся моего тела там, в моей спальне, отметина на животе как взбесилась. Раз за разом пускала по телу горячие импульсы.

Кажется, что я вся превратилась в один оголенный нерв.

Мне было безумно стыдно, но я жадно рассматривала красивое лицо этого мужчины.

Ведь той ночью была слишком напугана. А сейчас во мне просыпается любопытство.

— Влас, — отвечает, отсмеявшись, — забыл представиться.

Я опускаю взгляд, топчусь на месте. На мне все тот же легкий сарафан. Но сейчас он ощущается на коже как тяжелая броня. Хочется скинуть одежду.

— Ну что, дикая, начнем охоту? — Влас поднимает взгляд к небу. — Солнце садится. Быстро пробежимся, поймаем кого-нибудь, и верну тебя старейшине.

— Я не дикая, — поправляю его, — просто Ева.

Он хищно прищуривается. Делает шаг ко мне. Нависает сверху. Огромный, мускулистый. Руки покрывают изящные татуировки.

— Я докажу тебе обратное, — низкий рокот зверя отдается в моем теле приятной вибрацией. — Обратись в волчицу. Хочу посмотреть на тебя.

Он смотрит мне в глаза. Словно гипнотизирует. Наши взгляды сцеплены намертво.

— Давай… покажись мне… — Влас проводит ладонью вдоль моих волос, не касаясь. Я начинаю сильно дрожать, словно в ознобе.

Весь мир вокруг исчезает. Пение птиц, копошение лесных зверьков, смех и разговоры оборотней в деревне. Вся жизнь остается там, за кадром.

— Я не знаю… не умею… — лепечу, чувствуя, как начинает дрожать подбородок.

С ужасом понимаю, что до этого все разы обращалась только в сильном стрессе. Когда увидела измену Кости, услышала зов… их зов той ночью.

Сейчас я скорее в эйфории, и моя волчица купается во внимании сильного вожака. Обращаться по желанию я не умею.

Влас не касается меня, но между нами воздух словно раскален. Кончики пальцев покалывает в желании коснуться этого волка. Он мой… я чувствую это на совершенно ином уровне.

— Закрой глаза, — хриплый голос обволакивает, — позови ее. Городская жизнь отравила тебя. И когда-нибудь я перегрызу глотки всем, кто посмел сделать это с тобой. Но сейчас… просто отпусти. Прими себя настоящую.

Отпустить? Это как?

Ищу в себе что-то, что не было привито моей семьей. Что-то только мое. Но всюду натыкаюсь на барьеры.

— Давай! Очисти себя от их влияния! Освободись, Ева! И я покажу тебе, на что ты способна.

Закрываю глаза, стараюсь обратиться к своему зверю. Чувствую, как она начинает копошиться в грудной клетке, услышав зов.

Но всюду стены. Волчица тыкается, ищет путь наружу. Пожалуйста! Я так хочу дышать полной грудью! Забыть о том, какой должна быть! И просто быть…

Мне страшно до безумия. Обращение — это всегда боль. Ломающиеся кости, выпадающие зубы и ногти…

Но сейчас я хочу.

Слышу рычание совсем рядом. И чувствую запах… его запах. Резкий, терпкий. Аромат самца.

Влас обратился. В огромного серого волка, не знающего пощады.

Я должна быть рядом! Я ХОЧУ!

— Ну же! — срывается с губ крик вперемешку с волчьим воем. Адская боль в костях, жжение в глазах…

Суставы с хрустом перестраиваются, мое тело стремительно меняет форму. Лицо меняется, превращаясь в волчью морду. Длинные острые когти выталкивают ногти.

Я падаю на четвереньки, чувствуя, как из кожи прорывается густая серая шерсть. Раздается треск ткани.

Мой сарафан — последний оплот городской жизни, белой тряпкой падает к лапам.

А потом боль исчезает. Просто растворяется в сотнях различных запахов и звуков. Я встаю на четыре лапы, отряхиваясь.

Меня накрывает невиданная лёгкость.

— Красавица, — раздается в голове. Влас обходит меня. По сравнению с ним я совсем маленькая. — А теперь побежали. Уверен, ты безумно голодная.

Он срывается с места, я следую за ним.