Только вот я перед ней лебезить не собиралась. Я даже поздоровалась с ней сухим кивком и села в свободное кресло напротив неё.

– Павел Константинович мне рассказал о том, что произошло. Прежде всего я хочу перед вами извиниться за своего сына. Он тут просто с ума сходит взаперти. И характер, конечно, не подарок. Я готова компенсировать доставленные неудобства и вам, и лагерю. – Она многозначительно посмотрела на директора. – Так же со своей стороны я обещаю побеседовать с сыном, чтобы подобное больше не повторилось.

– Вы сейчас серьезно? – изумилась я. – Подобное уже повторялось неоднократно! Ваш сын, извините, преступник. И попросту опасно его держать среди обычных людей.

– Ну вы тоже утрируете, – хмыкнула она.

– Наоборот! Я преуменьшаю. То, что он творит здесь, у нормального человека в голове просто не укладывается. Вы правда думаете, что я первая, кого он попытался изнасиловать? Я уж не говорю про моральные издевательства и унижения…

– Поверьте, девушка, своего сына я знаю лучше всех. Можете мне не рассказывать.

– Тогда к чему этот театр: я с ним побеседую и он больше не будет?

Она посмотрела на меня как на врага. И испепеляла взглядом секунд десять, но потом заговорила вполне спокойно.

– Я ручаюсь вам, что к вам он больше близко не подойдет.

Я повернулась к Павлу Константиновичу.

– Я так понимаю, вы Алика оставляете? Вы уже все решили, обо всем договорились, так? – не смогла я сдержать укора. – Тогда зачем вы меня сюда позвали?

Директор заерзал, закряхтел неловко, но пока собирался со словами, Рудковская ответила за него:

– Да. Павел Константинович проявил понимание и разрешил Алику остаться при условии, что тот не будет больше вас… вам докучать. Он захотел, чтобы я сама вам все объяснила.

Я говорила, что градус уважения к директору снизился? Нет! Он упал в ноль. Я бы не была так категорична, не на Луне живу ведь и понимаю, как все привыкли договариваться, но вот именно от него я подобного не ожидала.

– Спасибо за объяснения, – сухо сказала я и поднялась из-за стола.

– Марина, постойте, – чиновница порылась в сумке и положила на стол конверт. – Возьмите. Это компенсация.

Мне, конечно, нужны деньги. И пословицу я знаю, что взять – руки не отсохнут. Но вот сейчас мне казалось, что отсохнут и руки, и всё остальное. И презирать себя буду до смерти, если возьму.

– Уберите, – поморщилась я.

– Да поймите вы, ну не могу я забрать Алика. Во всяком случае, сейчас. Не могу! Это… это опасно для него.

Она снова посмотрела на Павла Константиновича, но уже без холодного высокомерия, а как будто растерянно. Потом перевела взгляд на меня и продолжила:

– Алик… наверняка вы слышали, три года назад сбил женщину насмерть. Да, это ужасно, я всё понимаю. Но он не хотел. Это просто нелепое стечение обстоятельств. В тот день ему исполнилось восемнадцать. Он толком и водить не научился ещё, а отец, мой бывший муж, решил выпендриться – подарил ему спортивную машину. Ещё и подначивал, идиот – оцени, мол, подарочек. И Алик, конечно, тоже дурак, но что с него взять, мальчишка… сел за руль… ну и не справился. Но он хотя бы с места не скрылся! Меня вызвал. Мы всё сделали, лечение оплатили… и потом тоже… помогать хотели родным. У Алика был тяжелейший нервный срыв, он в больнице лежал. Суд всё это учёл. Но родственники погибшей… Они решили отомстить. С мужем позже удалось договориться. А вот старик, отец её… Тот – ни в какую. И он ведь не посадить его захотел, а убить. Жизнь за жизнь, так и сказал. Я Алика отправила в Англию учиться в колледже. Через год он приехал домой на каникулы, и этот безумный устроил на него покушение. Хотел наехать на него. Даже сбил, но нам повезло – Алик успел отскочить. Удар получился несильный, но и то переломы были. Старик тогда выкрутился, скорее всего, он кого-то нанял, потому что и алиби у него оказалось, и машины такой нет, и свидетели говорят, там молодой был за рулем. Уцепиться не за что. Но я точно знаю, что это он. А еще знаю, что на этом он не остановится. Сам он утверждает, что о мести забыл, но материнское сердце не обманешь. Он одержим – единственная дочь была, никого больше не осталось. И я его даже понимаю, я бы сама так же…

Из надменной дамы с холодным хищным взглядом она превратилась в измотанную женщину.

– Я боюсь за сына. Вот и всё. Держу его почти круглый год в Англии, только на лето он приезжает. Но и то запираю его в этот лагерь, потому что здесь он в безопасности и, главное, близко, я могу его навещать, видеть хоть изредка.

– Он мог бы просто понести справедливое наказание.

– Отправить сына на зону? – она усмехнулась и покачала головой. Большая чиновница «вернулась». – Вы, деточка, максималистка в силу возраста, а вот когда у вас будет собственный ребенок – тогда и поговорим. Тогда вы меня поймете, уж поверьте.

Когда она ушла "вправлять мозги", по её выражению, Алику, директор меня задержал.