Они шли мимо нас толпой, как обычно упоротые. Ну а мы всемером сидели на парапете, мирно трепались о своём, и все как один – в белых рубашках, брючках, половина из наших ещё и в пиджаках, и при галстуках.

Короче, не понравился фанам наш интеллигентный вид.

– Чё расселись, лошьё? – каркнул один, и остальные подхватили: – Гля, какие цыпы зализанные, мамкины полупидорки. Ещё и пиво жрут! Мамка не заругает?

Наши сразу заволновались, попрыгали с парапета. Может, испугались, что эти могут столкнуть в реку. Так-то могут. Их и больше было в два раза, чем нас. И дурные они. Да вообще отмороженные, даже на мой взгляд.

Я один не сдвинулся с места – пиво допивал.

Фаны явно собрались покуражиться – на поплывших физиономиях вспыхнул азарт. С матами и смешками, они стали наших теснить и смыкать в кольцо. Отобрали у пацанов пиво и присосались сами. Гуня – Стас Гунько – своё сам сразу же отдал. Воропаев уже успел всё выхлебать, за это ему первому втащили. Потом и остальных начали попинывать. Наши молчали, только на меня украдкой бросали взгляды.

Из всех только Лёха Бондарь возбухнул:

– Да чё вам от нас надо? Идите, мужики, куда шли. Мы вас не трогали.

Ему тотчас какой-то жлоб под дружный гогот отвесил в грудь с ноги так, что Лёха повалился на землю. И уже на него, скрюченного, кто-то вылил Гунино пиво.

Затем этот же жлоб заметил меня. Я всё ещё цедил свой «Адмирал». Пиво стало тёплым и еле лезло.

Несколько секунд он соображал, потом всё же двинулся ко мне. Подошёл вплотную, играя партаками на банках. Весь из себя брутал, бритый наголо и раздетый по пояс – кофту свою он повесил на спину, завязав рукавами у шеи, под кадыком.

– А ты, лошара кучерявая, чего ждёшь? – наклонил он ко мне осоловелую физиономию. – Это чё у тебя? Серьга? Так ты заднеприводной! Пиво давай сюда, пидор, а сам бегом марш к остальным лошпетам. Щас мы вас дрессировать будем.

– Ну, угощайся, чё, – ухмыльнулся я и плеснул ему в лицо всё, что осталось в банке.

Жлоб охнул, пару раз сморгнул, отёрся свисавшим рукавом и, набычившись, рявкнул:

– Ну всё, падла, тебе конец.

Но пока он жевал, я уже спрыгнул с парапета, вцепился в эти его рукава, болтающиеся на груди как шарф, и затянул покрепче.

Жлоб побагровел, выпучил глаза, стал сипеть и в панике царапать ткань кофты, хвататься за мои руки, пытаясь их убрать, но это бесполезно. Я, может, и далеко не такой кабан, как он, но хватка у меня мёртвая.

Потом отморозились и его дружки, рванули к нам, но остановились в паре шагов, подняв вопль:

– Ты чё творишь?! Чё творишь, урод? Ты бешеный? Отпусти его, сука!

Жлоб тоже что-то сипел невнятное. От натуги у него вздулись вены.

– А где пожалуйста? – отозвался я весело, но жлоба всё-таки отпустил.

Тот согнулся пополам, прижав руки к шее, и зашёлся в кашле. Потом и вовсе рухнул на асфальт, привалился плечом к парапету. Ошалевшие офники кинулись к нему, присели рядом на корточки, стали его тормошить, беспокоиться. Один на бегу толкнул меня плечом, я развернулся и поддал ему ногой под зад.

– Куда прёшь?

– Ну всё, суки, вы трупы! – крикнул нам затем кто-то из них. И тут же они один за другим резво подскочили и направились к нам.

– Бежим? – тихо предложил Гуня.

– И всё пропустим? – хмыкнул я. Ну уж нет.

Не то что я драться люблю. Вовсе нет. Хотя иногда это, правда, в кайф. Когда силы примерно равны, когда ты на взводе и весь кипишь от адреналина, когда из тебя так и прёт энергия, и если её не выпустить, кажется, что тебя попросту разорвёт. Но это бывает нечасто.

А уж вот так, как сейчас, – точно не люблю. Когда против тебя такая дичь, как обдолбанные футбольные фанаты, и когда их намного больше. Я хоть и безбашенный, как многие считают, но всё же не камикадзе.

Однако бежать – это в любом случае дно. Так что я развернулся к ним и приготовился морально кровь и пролить, и пустить.

– У них кастеты! И цепи! – ахнул Гуня, отступая за мою спину.

Пофиг. Боли я не боюсь, я её даже не чувствую. Никогда не чувствовал. Как и страх. А в драке – так тем более. И если случается вот такое месиво – настолько азарт захлёстывает, что чёрта с два меня кто остановит.

Локомотивщики, вооружившись, попёрли на нас. Только придушенный жлоб так и сидел на асфальте у парапета, потирая шею и глядя на меня с лютой ненавистью. Даже просипел своим вдогонку:

– Особенно вон того упыря кучерявого ушатайте.

Но эпической битвы не случилось. В самый последний момент на набережной нарисовались пэпээсники. Просекли, что намечается замес, и давай крутить всех, кто под руку попадётся. Схватили пару офников, подобрали жлоба, затолкнули их в свой бабон, а остальные разбежались.

Нас с пацанами менты даже не тронули. Ещё и спросили, целы ли мы.