– Они все не подарки. Один Алик Рудковский чего стоит. Тот самый, который ДТП прошлой осенью устроил, слышала, наверное? Мать его в Центризбиркоме. Он уже третье лето у нас. Ведет себя как хозяин всей местности. Но даже с ним проще, понятнее. Говнюк он редкостный, конечно, но договориться с ним можно. Но этот Тимур… от него просто не знаешь, что ждать. Как к нему вообще подступиться. Как-то подействовать на него невозможно. Вот он сказал, что уйдет и его никто не остановит, и ты откуда-то понимаешь, что так оно и есть. Не знаю, как объяснить толком, но смотрю на него – и не по себе. Бывают такие люди, ну ты, как психолог, должна меня понимать…

Около девяти вечера мы прибыли на место. Последний отрезок пути дорога поднималась среди гор, а сам лагерь располагался на вершине холма, на плато. Ворота, едва мы проехали охранный пост, сразу же за нами с лязгом закрылись. Охрана тоже была в камуфляже, отчего возникло ощущение, что попали на какую-то военную базу. Но нет. По ту сторону ворот открылся совсем другой вид.

Коттеджи, дорожки, беседки, подстриженная зелень – всё было таким красивым, аккуратным, просто идеальным. Хвалёные «Голубые ели», турбаза, где мы, студенты, выступали в прошлом году на форуме, казались в сравнении с этим лагерем деревней Простоквашино.

Павел Константинович остановился на парковке.

– Ну пошли, – посмотрел он на меня так, словно в Космос меня выпускал. – Чёрт, никак не могу избавиться от ощущения, что привёз волкам невинную овечку на съедение.

Пока мы шли по вымощенной дорожке от парковки к самому большому коттеджу, он показывал:

– Там – стадион. Там – бассейн. Столовая – вон там… А это корт.

Я с интересом озиралась по сторонам. А вскоре увидела и «подопечных». Они просто стояли на спортивной площадке, болтали, смеялись, пока тоже меня не увидели. И все сразу как по команде замолкли и аж головы развернули, следуя за нами взглядами.

Мда, Павел Константинович не зря смущался и переживал. Каждый из них не только меня раздел глазами, но и на вкус попробовал. Не самое приятное ощущение, конечно, но и не повод впадать в панику. К тому же сейчас, при нём, они ничего такого не выкинут, надеюсь.

– Пал Константиныч, а что за красотуля с вами? – тут же крикнул через всю площадку парень-блондин с каре.

– Ваш новый психолог. Так что поуважительнее, Алик, – ответил Павел Константинович, а мне тише добавил: – Вот, о чём я и говорил. Это Рудковский.

Со стороны площадки раздался смех. Глумливый, блеющий.

– Сладкая, иди сюда, познакомимся, – враскачку приблизился к нам блондин Алик.

– Отложим этот волнующий момент до завтра, – отозвалась я.

Он масляно разулыбался и тягуче произнёс:

– Буду ждать завтрашнего дня с нетерпением…

– Алик! – хмуро повторил директор.

Тот вернулся к остальным парням, которые продолжали ощупывать меня глазами и похихикивать.

А потом я посмотрела чуть в сторону и увидела ещё одного парня.

Нет, не увидела, а будто напоролась на его взгляд, как на нож. Отчего-то возникло такое ощущение, необъяснимое и тревожное. Хотя не сказать, что он разглядывал меня как-то по-особенному. Наоборот. Он единственный не выражал никакого интереса и никаких эмоций.

Стоял в стороне от всех, сам по себе, курил и смотрел, хоть и неотрывно, но с совершенно нечитаемым выражением. Но именно этот парень почему-то заставил меня неосознанно… не знаю, занервничать, что ли. И это вовсе не было обычным девичьим волнением – от этой слабости я давно избавилась. Нет, ощущение было такое, словно я заглянула в бездну…

– Это и есть тот Тимур? – спросила я Павла Константиновича, заранее зная, что угадала.

– Да, он…

12. Часть 2. Тимур

ЧАСТЬ 2.

Тимур

Июнь 2004 года, за два дня до "ссылки" в лагерь

На завтрак у нас Антонина всегда варила кофе и подавала какую-нибудь свежую стряпню. Кофе – для матери, та поглощала его литрами. А выпечку – для отца.

Матери не стало в позапрошлом году. Тогда казалось, что мир попросту рухнул. Что жизнь без неё продолжаться не может. Но оказалось – нет, вполне может. Даже отец, который так страшно убивался, приволок к нам в дом любовницу. Жанну. Бисер перед ней мечет, пылинки сдувает, уже и жениться собрался.

Сейчас он по делам в Китае, но перед отъездом объявил, что, вернувшись, закатит в честь своей невесты грандиозный приём. Это он так думает, потому что пока ещё не знает, какой я приготовил для него сюрприз…

– Я мучное не ем! – прошипела Жанна и брезгливо отодвинула тарелку с блинами, будто там черви копошатся.

На самом деле отцовскую "невесту" так жёстко мутит с утра, потому что вчера она здорово перебрала. Сколько эта дура вчера в себя вкачала – так я вообще удивляюсь, как она ещё шевелится.

– Пора бы запомнить уже! Или что, память отшибло? – Жанна посмотрела на нашу Тоню, как на грязь.

– Но Сергей Михайлович любит свежую выпечку на завтрак… – оправдываясь, залепетала Антонина и беспомощно взглянула на меня, ища поддержки.

Для неё хозяин только отец, ну и я, особенно когда того дома нет. Хотя отца почти всегда нет. А Жанна – просто наглая приблудная девка.