Я остаюсь с ней, кажется, несколько часов, не отходя ни на шаг, пока вокруг раздаются выстрелы. Вокруг идет бой, и мне остается только молиться, чтобы мои ребята победили. Потому что, если меня заберут отсюда, зная, что мои мужчины лежат мертвые в луже собственной крови, я не смогу прийти в себя. Я не смогу вернуться к нормальной жизни.

Меня снова пронзает схватка, и я вскрикиваю. Отчасти от боли, отчасти от отчаяния. Это ад, сущий кошмар.

Когда у Диники проходит приступ, я переворачиваю ее на бок. - Вот и все. С тобой все в порядке. Я здесь, с тобой. Я тебя не брошу.

Выстрелы смешиваются с раскатами грома за окном. Я смотрю на вспышки молний и капли дождя, барабанящие по стеклу. Я не свожу глаз с дождя и чувствую, как ко мне приходит оцепенение. Может быть, дело в стрессе или в том, что все это стало для меня шоком. Но в этот момент все кажется таким умиротворяющим. Я улыбаюсь и смеюсь. А потом снова кричу. Они слишком близко друг к другу. Это не хорошо. Совсем не хорошо.

Г

лава

20

Линкольн

Теплая кровь брызжет мне на лицо, когда я вонзаю клинок в шею мерзавца, посмевшего встать у меня на пути. Он издает булькающий звук, его глаза расширяются от страха, когда он понимает, что его последний вздох вот-вот оборвется. Зловещая ухмылка кривит мои губы, когда я выдергиваю клинок и с силой швыряю его на землю.

Я недолго наслаждаюсь его смертью, потому что кто-то стреляет в меня. Я пригибаюсь, разворачиваюсь на пятках и поднимаю пистолет в другой руке. Я делаю несколько выстрелов, и мужчина отлетает к стене: одна пуля попадает ему в шею, а другая — между глаз. Он сползает на пол, оставляя кровавый след на роскошных обоях. Включается свет, и запускается резервный генератор.

— Вот черт, — ворчит Титус, и его жертва с отвратительным стуком падает на пол. — Разве это не прекрасно?

В коридоре стоят человек десять. Похоже, эта часть дома тщательно охраняется, а значит, моя девочка где-то рядом. Я был хорошим мальчиком, чертовски хорошим мальчиком. Я держался, не выпускал своего монстра, зная, что, если сделаю то, чего мне хочется, я упущу все шансы вернуть ее.

Но, боже, как же это было круто — наконец-то дать ему волю. Последние пять минут, как только я заканчивал с одним человеком, из ниоткуда появлялся следующий.

— Было бы неплохо, если бы перед этим включили гребаный свет. — Я машу рукой в сторону моря трупов. Плюю на ближайший труп и вытираю рот тыльной стороной ладони. — С удовольствием посмотрел бы, как жизнь уходит из их глаз. Последнего я разглядел только благодаря лунному свету, пробивавшемуся в окно. — Кажется, гроза утихла, словно говоря, что конец радуги уже не за горами.

— Ты больной ублюдок, и ты это знаешь. — Титус усмехается. — Мне это нравится. А теперь пойдем за нашими девочками.

Мы уже собирались обыскать все комнаты, но от болезненного крика у меня кровь стынет в жилах. Я бросаю взгляд на Титуса, и через секунду мы уже мчимся по коридору. Я хватаюсь за ручку и вижу, что дверь заперта. Раздается еще один болезненный стон. Пташка.

С ревом я поднимаю ногу и выбиваю дверь.

— Диника! — кричит Титус, врываясь в комнату и бросаясь к лежащей на полу девушке.

— Пташка. - Увидев, что она здесь, в безопасности, я с облегчением падаю на колени рядом с ней. Ее лицо искажено от боли. — Я здесь, детка. Ты в безопасности. Мы уже здесь.

— Линк, — рыдает она, ее лицо покрылось испариной, а глаза почти не открываются. — Мне больно. Очень больно.

Я опускаю взгляд на ее живот, который она обхватила руками. Ребенок. Меня охватывает ужас.

— С ней все в порядке? Что случилось? — ненавижу себя за то, что мой голос звучит панически, но я только что нашел их, я не могу потерять своего Птенчика.

— Она выходит. Линк, я не могу ее остановить. О боже! — кричит она, корчась от боли.

— Эй, эй, Пташка. Посмотри на меня. — Я обхватываю ее лицо ладонями, сердце бешено колотится в груди. Держись, Линк, ты ей нужен. Ты не можешь снова их подвести. — Ты справишься. Ты очень сильная. Я так горжусь тобой.

— Мне нужно тужиться. Боже, черт! — Мы никак не можем вызвать скорую. Если бы они приехали и увидели... что угодно, нам конец. Но это уже не важно, потому что Птенчик чувствует, что ей нужно появиться на свет прямо сейчас.

— Что с ней случилось! — кричит Титус, и я бросаю на него убийственный взгляд.

— Не смей так разговаривать с моей женой, — рычу я.

— У нее был приступ. Она в порядке, просто еще не очнулась, — выдыхает Рэйвен, пока я помогаю ей подняться.

- Нам нужно отнести тебя на кровать, Пташка, — говорю я ей. Она всхлипывает, и у меня разрывается сердце. Ненавижу видеть ее в таком состоянии.

— Черт, — говорит Титус у меня за спиной. — Диника, детка, очнись.

— Все в порядке? — слышу я голос Хантера. — Блять, Мышонок. — Хантер бросается ко мне. — Она в порядке? Ей больно?

— Я в порядке, — стонет Рэйвен. — Просто у меня вот-вот родится ребенок прямо посреди перестрелки.

— Что?! — глаза Хантера округляются. — Сейчас?!

— Chiaro di luna, — с облегчением выдыхает Куинтон. — Черт, я так рад, что с тобой все в порядке.