Я сворачиваюсь калачиком и подтягиваю ноги к животу, чтобы защитить его. Я не могу позволить ему причинить вред моему ребенку. Я не знаю, что на уме у этого человека, но я ни за что не стану его, ни за что не рожу ребенка от него. Я лучше умру, чем позволю ему так со мной обращаться.

Где, черт возьми, мои парни? Они знали, что мы возвращаемся домой, и если бы мы задержались, они бы искали нас. Так почему же они до сих пор не нашли меня? Сколько я здесь уже? Где бы это «здесь» ни было.

К черту все это, у меня нет времени лежать здесь и ждать. Мне нужно что-то делать, нужно бороться. Я не сдамся без боя.

- Нет, ты этого не сделаешь, - усмехается он, когда я пытаюсь откатиться в сторону. Чьи-то руки пытаются вырвать мои из мертвой хватки, обхватившей колени.

- Оставь меня в покое! - Я кричу. - Пожалуйста, просто отпусти меня. Не причиняй вреда моему ребенку!

- Кричи сколько хочешь, маленькая сучка. Мы посреди леса. Твой мальчик-игрушка и лучшая подруга? Да, они мертвы. Никто тебе не поможет. Так что будь хорошей шлюшкой и облегчи себе жизнь. Скоро все закончится, но не волнуйся, у тебя все равно будет ребенок, только он будет моим.

- Нет! - я брыкаюсь, ударяя его по ногам, когда он снова тянется ко мне. - Иди нахуй! - кричу я, когда он бьет меня ногой в спину.

- Тупая сука! - Я пытаюсь дышать, превозмогая боль, и тяжело втягиваю воздух. Он снова хочет меня пнуть, но я хватаю его за ногу и с силой толкаю на землю. Он ругается, а я встаю на четвереньки и лихорадочно оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно использовать как оружие.

Меня переполняет надежда, когда мой затуманенный взгляд натыкается на что-то похожее на кусок дерева. Я протягиваю руку и хватаю его. Я уже собираюсь развернуться и ударить этим ублюдка, но тут кто-то хватает меня за ногу и дергает назад.

Я с хрипом падаю на живот и переворачиваюсь на спину. Я яростно брыкаюсь ногами и замахиваюсь доской. Он рычит, когда я наношу удар, и успевает сделать один хороший замах, прежде чем самодельное оружие вырывают у меня из рук.

- Не заставляй меня причинять тебе больше боли, чем нужно, - кричит он. - Я не хочу убивать тебя, Рэйвен, я лишь хочу убить мерзость, которая растет внутри тебя.

- Тебе придется убить меня, потому что я никогда не стану твоей! - выплевываю я, перед глазами все плывет, боль усиливается.

Он злобно хохочет, а я изо всех сил пытаюсь встать на четвереньки, но он пинком сбивает меня с ног.

- Знаешь, это чертовски жалко? И очень грустно смотреть, как ты пытаешься защититься. Ты слаба, Рэйвен. Ты потеряла много крови из-за этой раны на руке. Ты никуда не уйдешь. Сдавайся, потому что это ни к чему не приведет. - Я хватаюсь за руку и отдергиваю ее, видя, как с пальцев капает кровь.

Я даже не чувствую боли от раны.

- Никогда! - кричу я, пытаясь подняться. Он пинает меня, снова и снова. Но я не сдаюсь. Я понимаю, что это глупо. Он прав, я чувствую, как мое тело слабеет.

Мне хочется кричать, плакать, умолять его сжалиться надо мной и одновременно послать его к черту. Но я знаю, что это бессмысленно. Если мне суждено умереть, я предпочту сделать это с достоинством, которое у меня еще осталось.

Я кричу, когда что-то твердое и металлическое с силой обрушивается мне на спину, и я падаю на пол. Удар за ударом, я начинаю терять чувствительность. Я не могу пошевелиться, не могу дышать. Я вижу только темноту.

Прости, милый, мама хотела бы, сделать для тебя больше. Но если Господь смилостивится надо мной, я скоро увижусь с тобой, малыш.

Не волнуйся, твои отцы позаботятся о том, чтобы мы отомстили.

Глава 3

Линкольн

- Будь добр, притормози, блядь! - Кричит Трэвис, когда я чуть не врезаюсь во встречную машину, обгоняя ту, что впереди нас. - Из-за тебя мы погибнем! Это я, блядь, должен был сесть за руль.

Я игнорирую его. Единственное, о чем я думаю - это как добраться до моей Пташки. Если хоть один волос упадет с ее гребаной головы, сегодня кто-то умрет.

- С ней все будет в порядке, - в голосе Хантера столько уверенности, что мне хочется дать ему по морде.

Я сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют. - Лучше бы так и было, - говорю я сквозь зубы.

Я не эмоциональный человек. Я всегда держу себя в руках, но, кажется, когда дело касается моей Пташки, все летит к чертям. Эта женщина заставляет меня чувствовать, переживать, заставляет меня любить так сильно, что это меня бесит.

Сейчас я в ужасе. Я никогда в жизни ничего не боялся. Каждый раз, когда отец избивал меня до полусмерти, я терпел и не жаловался. Если бы кто-то приставил пистолет к моей голове, я бы рассмеялся ему в лицо.

Но сейчас я балансирую на грани безумия, и с каждой секундой я все больше схожу с ума от того, что не знаю, где моя Пташка и в порядке ли она.

Тот, кто напал на них и забрал то, что принадлежит мне, умрет. Мне все равно, кто они и что ими движет, сегодня их последняя ночь на земле.

Никто не может тронуть то, что принадлежит мне, и жить, чтобы рассказать об этом.

Мы резко тормозим, когда Куинтон выходит на дорогу и машет нам рукой. Моя нога дергается от желания нажать на газ и переехать этого ублюдка.