Эзра пересаживается, поднимает руку к моему взлохмаченному беспорядку волос. Он откидывает их мне за плечо и утыкается лицом в изгиб моей шеи. Глубоко вдыхает и снова опускает руку на плоский живот.

В тот же миг его пальцы скользят под резинку моих спортивных штанов, его губы мягкие и горячие на моем плече.

— Могу я помочь тебе уснуть?

Я киваю.

— Слова.

Он снова целует меня, его рука не двигается дальше, пока я не скажу вслух то, что он хочет услышать.

— Да.

— Что да, morte mea? — дразнит он, и это было бы бесяще, если бы я не была так отчаянна в поиске чего-то, что успокоит нервы.

— Да, пожалуйста.

Я не выше просьб, и я знаю, он любит это слышать.

Я трусь задницей о его член. Он тверд, и меня почти заводит то, что я так сильно его завожу, просто существуя в его пространстве.

Он оставляет влажный поцелуй с открытым ртом в основание моей шеи и мягко стонет. Звук вибрирует на моей коже.

— Вот моя девочка, — говорит он в ответ, и я сильнее трусь о него задницей, молча умоляя на этот раз, чтобы он, блять, прикоснулся ко мне.

Он перекладывает ногу между моими, и его бедра такие широкие, что этого движения достаточно, чтобы получить полный доступ. Его толстые пальцы раздвигают меня, и, честно говоря, до усрачки стыдно, как сильно я для него промокла.

Хотя, наверное, не так уж и стыдно. Он тверд как камень у моей задницы, так что чувство, должно быть, взаимно.

Его пальцы скользят в меня один раз, прежде чем подняться, чтобы обвести клитор. Сначала он двигается медленными кругами. Не нерешительно, а так, чтобы заставить меня чувствовать, будто я вылезу из кожи, если он не сделает что-то еще.

Я знаю, это намеренно, и стерва во мне очень хочет отказать ему в том, чего, я знаю, он ждет — чтобы я умоляла его об облегчении.

Я пыхчу.

Я извиваюсь.

Он не сбавляет оборотов.

— Что такое, детка? — дразнит он.

— Б-бля.

Я подаюсь бедрами вперед, ища то, что хочу.

— Что-то нужно?

Он целует мою шею.

Я теряю, блять, рассудок.

— Больше.

Я не смогла бы связать слова в полное предложение сейчас, даже если бы захотела.

— Чего больше?

— Пожалуйста, — скулю я, поворачивая голову в сторону. Мои губы ищут его, и этот нуждающийся жест, кажется, застает его врасплох.

Он углубляет поцелуй, проглатывая стон, который я издаю, когда он наконец дает мне то, что я хочу.

Я так заведена, что требуется лишь малейшее усиление интенсивности его движений, прежде чем мое зрение затуманивается, а затем темнеет.

Он снова просовывает два пальца в меня, моя киска спазмирует вокруг них, пока он прикусывает изгиб моей шеи и трется своим толстым членом о мою задницу.

— Вот моя гребаная девочка. Боже, я люблю, как ты чувствуешься, когда кончаешь для меня.

Мое дыхание тяжелое, пока мой разум возвращается в голову откуда-то из эфира.

Я слишком далеко, чтобы осознать, что он делает, пока мои штаны не оказываются полностью сняты, а его лицо — между моих ног.

— Бляяять, — стонет он, вдавливая мои бедра в матрас и втягивая мой клитор в рот.

— Эзра, — пыхчу я. — Я не знаю, смогу ли…

Я слишком чувствительна.

Слишком перестимулирована.

— Сможешь, блять.

Я извивающаяся масса, почти в слезах.

Но когда мой взгляд ловит движение его руки на его члене, и то, как его рука напрягается, пока он дрочит, я понимаю, что он прав.

Я могу, и тот факт, что он дрочит, пока вылизывает меня, заставляет меня кончить снова.

На этот раз мы кончаем вместе, и я не думаю, что когда-либо испытывала что-то настолько сексуальное, как дрожь его тела, когда его стон вибрирует в мою киску.

Кажется, и минуты, и часы спустя он снова обвивается вокруг меня своим телом.

Меня колотит, но это не от тревоги. А так, что я не могу контролировать, как мои ноги то дергаются, то трясутся между этими состояниями.

Он притягивает меня ближе, и я быстро проваливаюсь в сон, когда мне кажется, я слышу, как он бормочет три слова, которые никогда не думала услышать из его уст.

Но это слишком, слишком нереально.

Я решаю, что мне, должно быть, снится, и сплю крепче, чем спала с тех пор, как в последний раз была в своей собственной кровати.

7 месяцев назад

Я ухожу не сразу.

Это медленно.

Как смена времен года — по одному градусу за раз, так незаметно, что не замечаешь, пока холод не поселится в костях.

Начинается с мелочей. Я перестаю оставаться на ночь. Перестаю позволять ему затаскивать меня обратно в кровать, когда пытаюсь одеться. Перестаю отвечать на поздние ночные сообщения, от которых раньше сердце билось чаще.

Я говорю себе, что это не нарочно.

Но, может, и нарочно.

Потому что я люблю Эзру. Люблю его так сильно, что это больно. И в этом проблема.

Я не знаю, любит ли он меня. Не так, как я когда-то думала.