Слова «пошел ты» вертятся на языке, но я решаю сказать их ему позже.

— За заботу обо мне.

Он вонзается в меня, не давая времени привыкнуть к его размеру.

Он запускает одну руку в мои волосы, а другую распластывает на моем животе. Интересно, чувствует ли он, как я полна им, пока он безжалостно трахает меня в диван.

— Никто, — пыхтит он. — Никогда не будет заботиться о тебе так, как я.

Его движения становятся хаотичными, будто он теряет хватку над тем малым контролем, что у него оставался.

— Никто никогда не будет лю…

Его таз прижимается вплотную к моей заднице, его слова обрываются, когда он наполняет меня до краев.

Я почти кончаю от мысли о том, как он теряет контроль из-за меня, но что-то, о чем у меня была лишь мимолетная мысль до этого момента, входит в голову, и паника разбухает внутри.

— Эзра. — Его большое тело накрывает мое, когда он наваливается на меня, его член все еще глубоко внутри. — Эзра.

Паника в моем голосе наконец пробивается сквозь туман, в котором он находится.

— М-м-м?

Вроде того.

— Я не принимала противозачаточные со дня до похищения.

Он застывает, осознание доходит до нас обоих.

Как я могла быть такой тупой?

Думаю, со всем остальным, что случилось, это было наименьшим из моих беспокойств.

Вдобавок, я не думала, что мы реально едем в отпуск, полный секса.

И вот мы здесь.

Он расслабляется так же быстро, как застыл, перестраивая нас обоих, чтобы убрать волосы с моего лица и поцеловать мою челюсть. Я почти забываю, что говорила, пока он не говорит:

— Что, если я скажу тебе, что не заинтересован останавливаться, пока не узнаю, что это сработало? У тебя были бы проблемы с этим, или ты бы все равно умоляла меня о большем?

— Эзра, ты совсем, блять, с ума сошел. Мы буквально…

Он прерывает меня поцелуем в уголок рта.

— Что, если бы я сказал, что хочу тебя босой, беременной и стонущей мое имя каждый день до конца нашей жизни?

Забавно, что я даже не пытаюсь выбраться из-под него.

— Я бы сказала, что это невероятно женоненавистнически.

Он прижимается ко мне бедрами, и я обнаруживаю, что его член уже снова твердеет.

Господь всемогущий — его это реально заводит.

Настоящая проблема? Мне кажется, что меня — тоже.

Мы не могли бы оказаться в худшей ситуации, чем эта, чтобы такое случилось.

Я ненавижу его.

Я ненавижу себя.

Ненавижу нас обоих.

И сейчас, вероятно, слишком чертовски поздно что-либо с этим делать. Не то чтобы на острове была аптека.

Когда он начинает двигаться во мне снова, я отпускаю каждую унцию напряжения в своем теле и просто, блять, плыву по течению.

Я уже полна им во всех смыслах. Сейчас это уже ничего не изменит.

Мы проводим остаток дня, трахаясь на каждой поверхности дома, будто мы оба приняли какое-то зелье, стимулирующее деторождение, и все, что я могу — надеяться как в аду, что я действительно могу доверять ему позаботиться обо мне.

16

На САМОМ ДЕЛЕ я ПРОСТО ЗАБЫЛ, ЧТО ТАМ БЫЛИ МЕРТВЫЕ ТЕЛА

ЭЗРА

Огонь — единственный свет в комнате, его мерцание пляшет на лице Круз, пока она лежит рядом со мной.

Ее голова покоится на моем плече, дыхание мягкое и ровное у моей шеи. На мгновение я позволяю себе поверить, что это нормально — что мы просто два человека, ищущих утешение друг в друге.

Но это не так.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — спрашивает она, голос тихий и неуверенный. Она спрашивала меня об этом уже много раз. — После того, как нашел буквально мертвые тела, выброшенные на остров, как ты не сходишь с ума?

Я не отвечаю сразу. Что я должен сказать?

Что я видел и хуже?

Что я делал и хуже?

Что я не спокоен — я просто лучше умею это скрывать?

Что на несколько часов я буквально просто забыл, что нужно разбираться с трупами, потому что ее киска была слишком хороша? И что теперь, хотя мне очень нужно этим заняться, на улице слишком темно, чтобы я видел, что, блять, делаю?

Мой большой палец медленно водит круги по ее боку, приземляя себя в ее тепле.

— Привыкаешь, — говорю я, мой голос слишком тих. — Или учишься притворяться.

Она двигается, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. Ее глаза ищут, обвиняют.

— Притворяться, что ты в порядке с… мертвыми телами на берегу? Наркотиками? Какой бы ни была эта жизнь?

Моя челюсть сжимается.

Она не понимает.

Откуда ей?

— Думаешь, я в порядке с этим? — огрызаюсь я, затем заставляю голос смягчиться. — У меня нет роскоши сходить с ума, Круз. Не когда на кону так много.

Не тогда, когда теперь, скорее всего, могу потерять тебя.

Ее взгляд не дрожит, но губы слегка приоткрываются, будто она хочет возразить, но не может подобрать слов.