— Еще? — спрашиваю я, и она кивает. Я снова трусь о нее. — Тогда мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, детка. Сможешь? — Она снова кивает, на этот раз более решительно. — Вот моя хорошая девочка.

Я начинаю двигаться снова, с тем самым темпом и давлением, которые, я знаю, отправят ее в полет.

— Кончи для меня, Круз. — Она трясется, издавая стон мне в рот, и я проглатываю его целиком. — Вот так, morte mea. Ты так хорошо справляешься.

Предэякулят капает с моего члена, уже снова мучительно твердого, пока я тру ее до оргазма. Я не останавливаюсь, пока она не начинает вырываться из-под меня, пытаясь отодвинуться, потому что это слишком, блять, много для ее чувствительной маленькой киски.

Передышка, которую я ей даю, недолгая. Она едва перевела дух, к тому времени как я снял с себя одежду. Я стою в ножках кровати, хватаю ее за лодыжки и подтягиваю к краю.

Ее грудь вздымается, еще сильнее, когда я хватаю края ее — моей — футболки в каждую руку и разрываю прямо посередине.

— Эзра! — Ее рот распахивается. — Ты понимаешь, что у нас здесь ограниченный запас одежды?

Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, массируя ее бедра.

— Меня бы полностью устроило, если бы ты вообще не носила одежду, пока мы в помещении.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я не даю ей такой возможности. Я провожу рукой вверх по передней части ее тела и обхватываю пальцами ее горло, сжимая ровно настолько, чтобы ее глаза затуманились так, как я люблю.

Вот так, она снова в том состоянии, в котором я хотел бы держать ее постоянно; податливая, смотрит на меня, будто я вся ее вселенная.

Она точно, блять, моя.

— На живот, красавица.

Я отпускаю ее, и она делает вдох, переворачиваясь на живот так чертовски быстро.

Если бы она только слушалась всего, что я ей говорю, так же хорошо.

Я сжимаю пальцами ее тазовые кости и фиксирую ее тело в этом положении. Она поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на меня, и вытягивает руки над головой, словно кошка.

Мой послушный маленький котенок.

Она прекрасна в таком виде, и три слова застыли на кончике моего языка, которые я не могу произнести вслух. Я знаю, если скажу, это разрушит все, что сейчас между нами происходит.

Так что вместо этого я запускаю пальцы в ее вьющиеся волосы и сжимаю у корней, приставляя свой член к ее мокрой киске и проталкиваясь внутрь.

Сила моего первого толчка перехватывает ее дыхание. Я замираю на мгновение, полностью погруженный и не двигаясь, пока даю ей возможность привыкнуть к моему размеру под этим углом.

Когда она виляет задницей, молча умоляя двигаться, я с силой опускаю руку на ее задницу.

Она стонет от удара, и ее киска сжимает меня так чертовски сильно, что я чувствую, будто могу взорваться на месте, так что я делаю это снова.

Я массирую ее ягодицу. Она красная и воспаленная, и вид моей метки на ней возбуждает меня до чертиков.

Я вколачиваюсь в нее, безжалостно. Все, чего я хочу — наполнить ее до гребаных краев и смотреть, как это вытекает из ее киски на простыни.

Просто представив эту картину в голове, я снова изливаюсь в нее.

Я кончаю так сильно, что ноги временно немеют, а зрение затуманивается по краям.

Она принимает каждую каплю, и я остаюсь внутри нее, наполовину твердый, когда просовываю руку между ее бедер и заставляю ее кончить снова.

Ее киска трепещет вокруг моего члена в мгновение ока, и все, о чем я могу думать — как эти три оргазма заставят ее спать достаточно долго, чтобы я мог держать ее всю ночь, не просыпаясь от попыток снова отдалиться.

12

Пока у нас есть дрова и мы есть друг у друга

ЭЗРА

Кажется, сама атмосфера готовится к удару, напряжение настолько густое, что почти душит. Воздух тяжелый, плотный от обещания дождя, и клянусь, я чувствую, как статическое электричество потрескивает на коже, словно предупреждение о том, что грядет.

Я чувствую приближение шторма еще до того, как небо темнеет. Он чувствуется в смене ветра, в том, как температура падает ровно настолько, чтобы волоски на затылке встали дыбом. Остров чувствуется иначе — будто затаил дыхание.

Желудок скручивает так же беспокойно, как воду, бьющую о берег, при мысли о том, что Круз застрянет здесь во время шторма. Я буду в порядке — я переживал и худшее, пережидал и худшее, — но она другая. Она не принадлежит этому месту, не так, как я. И я сделаю так, чтобы с ней все было в порядке, чего бы это ни стоило. Но ни один из этих фактов не успокоит ее тревогу.

Кто знает? Может, она справится. Может, удивит меня, воспримет все как должное, как и все остальное.

В конце концов, она в основном нормально отнеслась к похищению. Эта мысль не должна меня забавлять, но забавляет, сухая, лишенная юмора усмешка трогает мои губы, прежде чем я отгоняю ее.