Сейлор держит молоток для отбивания мяса и мечтательно смотрит на неё.

ГЛАВА 05

Бьянка вырывается из сна с оглушительно колотящимся сердцем. Ей снилось, как отец везёт её и младшего брата в садовой тачке вниз по наклонному газону к причалу у озера.

Она остаётся в постели и смотрит на потолок, куда над краем рулонной шторы пробивается утренний свет.

С Клара-Страндследен доносится шум машин, но в остальном стоит полная тишина.

Неприятное чувство из сна не покидает тело.

Бьянке плохо жить одной.

Хуже того — одиночество пугает её на каком-то глубинном, экзистенциальном уровне.

• • •

В детстве ей объясняли: одиночество — наказание. Быть изгнанным из общины — худшее, что может случиться с человеком, хуже смерти.

Она выросла в общине «Маранафа», в бесконечном сообществе, где все общались со всеми и никто никогда не оставался снаружи.

Маленькой Бьянка не замечала яда в этих словах. Её учили жалеть всех грешников, всех, кому не повезло жить так, как ей. Но с возрастом она начала понимать, что живёт в тюрьме.

Для её мечтаний там не было места.

Община отвергала всё мирское, ненавидела газеты и телевидение. Если бы Бьянка после тайком прочитанного «Тинтина» сказала, что хочет стать журналисткой, на неё посмотрели бы как на переносчицу опасной болезни и отправили в карантин.

Но она втайне берегла мечту, представляла, как пишет для журнала ETC, и училась только на высшие оценки.

Никто не знал, что сразу после гимназии она подала документы в Высшую школу журналистики. Помогла медсестра из поликлиники, которой Бьянка начала доверять после разговора о слишком частых менструациях. Медсестра помогла оформить заявление и позволила указать свой личный номер телефона и адрес для корреспонденции.

Бьянку вызвали в поликлинику на контрольный осмотр. Медсестра отдала ей письмо с ответом. Бьянка вскрыла конверт и узнала, что принята.

Медсестра обняла её и поздравила.

Бьянка согласилась на обучение, хотя знала: придётся уйти из общины.

Её учили, что после такого предательства она больше никогда не увидит маму, папу и младшего брата.

Иногда тоска по семье становится настолько сильной, что Бьянке страшно: вдруг не хватит сил жить дальше.

Однажды она села на автобус до дома, открыла калитку и пошла по маленькой аккуратной гравийной дорожке к кухонной двери.

Всё было как прежде, словно она никуда не уходила.

Через окно Бьянка увидела маму на кухне.

Удержаться оказалось невозможно.

Она помахала, поймала взгляд матери через стекло и увидела, как та торопится к входной двери.

На несколько секунд мир согрелся счастьем.

Но вместо того чтобы открыть, мать повернула ключ в замке, а затем задёрнула в доме все шторы.

• • •

Телефон Бьянки загорается от сообщения Догге. Он уже семь раз звонил и писал.

Произошло новое убийство.

ГЛАВА 06

Регина Сторм долго сидит в машине и смотрит на уютный дом через дорогу, где живёт встревоженный отец Лины-Марии.

Он ещё не знает, что дочь нашли мёртвой в парке Тантолунден на юге центрального Стокгольма.

Она сидела у старой зенитной позиции времён Второй мировой войны — точно так же, как две предыдущие жертвы.

С расширенными глазами и распахнутым ртом, окружённая гудящими мухами.

Волосы слева потемнели от запёкшейся крови из глубокой размозженной раны. Лина-Мария была жива, когда её от талии до ступней обмотали колючей проволокой, а затем утопили.

Было очевидно, что её тащили за ноги. Спина покрылась ранами и пятнами земли и травы.

Острые шипы проволоки впились в тело и прочертили глубокие порезы на ягодицах.

Ногти на руках сломаны.

Сторм барабанит пальцами по рулю и говорит себе, что должна сделать это сейчас, чтобы успеть подготовиться к завтрашней пресс-конференции. Она вздыхает, выходит, запирает машину, пересекает улицу, проходит в калитку, подходит к дому и стучит.

Эйнар открывает. Она представляется и показывает полицейское удостоверение.

— Простите, что названивал ночью, — говорит он. — Просто немного разволновался, когда она не вернулась.

— Можно войти?

— Мне трудно уложить в голове, что ей уже двадцать два и она может делать что хочет.

— Эйнар, у меня очень тяжёлое известие…

— Не могу, — перебивает он. — Не говорите, что она пострадала, я не вынесу…

— Эйнар…

— Нет, — шепчет он, белея.

— Ваша дочь умерла.

— Нет, вы ошиблись… Не моя Лина-Мария, — бормочет он.

— Соболезную. Мне очень жаль.

— Не говорите так, не надо про соболезнования. Я сейчас ей позвоню, — говорит он и уходит в дом.