— Моя дочь, — задумчиво произнес он. — У тебя такие же золотистые волосы, как у Сиф, и глаза цвета сосновой живицы. Да, ты моя дочь. Зачем ты пришла сюда, Хервёр?

— Я — кровь твоей крови, но никто не знает об этом. Ярл Бьяртмар скрыл моё происхождение. Он стер настоящее имя твоей дочери. И моей благословенной матери… Боги, по своей милости, стерли все воспоминания о тебе из памяти Свафы. Только сейчас она, наконец, вспомнила о своей великой любви к тебе. Через меня, и только через меня, продолжается род Арнгримов! Но я должна заявить свои права на твоё имя, на своё наследие, и поэтому я должна забрать Тюрфинг.

— Должна? — переспросил Ангантюр, приподняв бровь. Его манера речи была скорее игривой, чем угрожающей. Я никогда не думала, что мой отец может быть таким веселым. Как странно.

— Конечно. Как ещё доказать остальным, что я — твоя дочь?

— А если тебя посчитают обычной расхитительницей гробниц?

— А разве хватит обычному воришке смелости пройти через синее пламя?

— Тюрфинг — проклятый меч. С этим мечом сплетены три трагедии, связанные с наложенным гномами заклятием. Первая унесла жизнь конунга Сигрлами. Вторая отняла мою жизнь. Остается третья. Ты готова наложить на себя проклятие, взявшись за гномий меч? Тюрфинг украл у меня вас со Свафой. Чего он потребует от тебя?

— Ты прав, отец. Однако, заклятие падёт на любого воина, владеющего мечом. А я — воительница.

Отец рассмеялся.

— Оно-то так, но что насчёт сыновей, которые у тебя будут? Если ты возьмешь этот меч, ты докажешь всему миру, что ты — моя дочь. Но если ты возьмешь этот меч, ты заберёшь вместе с ним и моё проклятие. И хотя это проклятие не причинит вреда Хервёр, подумай о тех, кто придет после тебя.

— Когда Арнгрим предложил тебе Тюрфинг, разве ты отказался? Почему ты взял меч, а я не должна?

— Я поступил опрометчиво. Я думал, что Тюрфинг защитит меня. И всё же, — сказал он, указывая на другой труп, лежащий на алтаре, — я забыл, что я — не единственный благословлённый человек в Мидгарде. Хьяльмар обезоружил меня и убил моим же собственным клинком.

Я уставилась на кости человека, который отнял у меня отца.

Ангантюр проследил за моим взглядом.

— Не вини Хьяльмара. В моей смерти больше повинен мой брат, чем он, и теперь мы вместе пьем в Вальхалле. И всё же… Именно из-за Тюрфинга ты осталась без отца. Оставь меч здесь.

Я снова повернулась к отцу.

— Нет, не оставлю. Я знаю о проклятии. Если я не позволю клинку перейти к кому-либо из мужчин нашего рода, я предотвращу третью трагедию. Или, возможно, у меня хватит мудрости передать его только моей дочери. Не только мужчины способны владеть мечом, отец.

— Это так. Меч принесет тебе славу, но я также предвижу, что он принесет тебе горе.

Я не знала, что он мог увидеть из могилы. Но я была уверена, что не уйду отсюда без Тюрфинга.

— Только если я ему это позволю.

Ангантюр вздохнул.

— Не выноси проклятие из-под этого кургана. Ты — Хервёр. Ты честная, верная, прямолинейная, справедливая и сильная. Разве этого недостаточно? Зачем тебе моё имя?

Я не спускала с отца глаз.

— Оно для меня всё, — прошептала я. — Оно — часть меня. Мое потерянное «я». Ты — та часть моей сущности, которую я не знала. Только сейчас я вижу себя целостной. Отец, умоляю тебя, ради любви ко мне, отдай мне меч, чтобы во мне смогли признать твою дочь!

— Именно из-за любви к тебе я и пытаюсь тебя образумить!

— Я слышу тебя и даю тебе обещание: ни один мой сын никогда не будет владеть Тюрфингом. Проклятие закончится на мне.

— Ты действительно моя дочь, Хервёр. Я, как поток воды, подчиняюсь твоей воле. Иди, возьми меч, — сказал он, указывая на свой труп, лежащий на плите. — Из-за него — я предрекаю, — Ангантюр умрет дважды. Но до тех пор я оставляю его в твоих надёжных руках, дочь моя.

Я направилась к отцовскому алтарю. Там, на его груди, лежал Тюрфинг. Клинок всё ещё покоился в ножнах, но эфес его блестел, словно на него светило солнце.

— Помни: после того, как меч извлечен из ножен, он не уснет, пока не отведает крови. И всего один порез — это яд. Смерть для любого живущего, — предупредил отец.

Я подняла меч, но не стала вынимать его из ножен, по коже которых были выбиты золотые руны, мерцавшие в синем свете пламени.

— Спасибо, отец.

Я взглянула на меч, затем повернулась к нему. Хоть я и сжимала в руках уникальную гномью работу, то, что представало передо мной, было куда ценнее. Я вглядывалась в лицо отца и видела себя в изгибе его бровей и разрезе глаз.

Отец…

Он шагнул ко мне.

— Теперь я обращаюсь к тебе с просьбой.

— Конечно. Что угодно.

— На острове Больмсё моего престарелого отца осаждают соперники. Без твоей помощи он потеряет все. Отправляйся к моему отцу. Спаси его честь.

Ангантюр замолчал.