Я лежу словно между сном и явью. Перед глазами чернота, в ушах шум, но я могу думать. Может, умерла? – проносится в голове мысль и тут же затухает под напором возвращающихся внешних звуков. Я отчетливо слышу писк, похожий на больничные приборы, топот ног, тихие разговоры…

Хочу сказать хоть слово, дать понять, что я жива, но горло сдавливают тиски. Их не разорвать. Во рту сухо, как в пустыне, и мне с трудом удается сглотнуть.

Помимо проявлений внешней жизни, возвращается и тупая боль. Меня всю ломает, а в боку еще и колет. Внутри все горит, как в агонии. От невыносимой тяжести во всем теле я уже готова снова провалиться в сладкую темноту. Только чувствую, этот уход уже будет навсегда. Однако сознание хватается за ощущение прикосновения. Тёплая ладонь.

В голове появляется четко сформированная мысль: «Мою ладонь кто-то крепко сжимает», не давая мне потерять связь с реальностью.

Воспоминания ураганом проносятся в голове: платье, прием, крыша, Стас, выстрел.

Картинка, когда я понимаю, что больной бывший целится в ребенка, встаёт перед глазами слишком ярко. Будто я там, прямо в это мгновение. Снова переживая тот ужас и дичайший страх за Лисенка. Я бегу, срываюсь с места, прикрывая собой маленькую девчушку и потом темнота. Провал.

Писк приборов становится громче.

- Даша, – слышу родной голос. – Доченька, ты слышишь меня? – легкое, невесомое поглаживание руки по волосам.

Мама. Родная моя. Это она рядом, но не ее ладонь сжимает мою. Я точно знаю. Я завозилась, прилагая неимоверные усилия, чтобы разлепить опухшие веки. Медленно словно сдирают завесу перед глазами, возвращаются краски. Свет больно режет, заставляя ненадолго зажмуриться, чтобы потом открыть глаза окончательно и постепенно привыкнуть к белизне окружающей обстановки.

Я в больнице.

- Даша…

Надо мной нависает осунувшееся лицо любимого мужчины. Первое, что бросилось в глаза – бровь. Она рассечена, и видно небольшой синяк, который почти сошел. Лицо бледное, глаза болезненно красные, под ними тени, а волосы в полном беспорядке.

Его рука. Это он держал за руку и не дал мне «уйти».

- Алекс… – неимоверных усилий стоило вытолкнуть из пересохших губ.

- Я моя девочка. Я…

Алекс берет мое лицо в свои ладони и утыкается лбом мне в висок. Он очень плох. Мне кажется, даже я, валяясь на больничной койке, выгляжу лучше сейчас. Что ему пришлось пережить за это время, даже представить страшно.

Хочу спросить у него, сколько дней прошло, пока я была без сознания, но силы отступают.

Я слышу только тихий всхлип и тяжелый вздох. Нет, нет, мужчины же не плачут…

- Она пришла в себя, позовите врача! – краем сознания улавливаю мамин крик.

- Я … спать … хочу, – шепчу, понимая, что глаза снова закрываются. Только на этот раз я знаю, что вернусь. Сейчас только немного вздремну.

Следующие несколько дней проносятся, как в тумане. Я то прихожу в себя, то снова засыпаю. Каждый раз вижу рядом либо родителей, либо Алекса. Каждый раз улыбаюсь и снова ухожу в темноту, потому что сил ни на что больше нет.

Состояние нормализуется более-менее на третьи сутки.

Я просыпаюсь и чувствую, что силы медленно начинают возвращаться в мое измотанное тельце. Сегодня снова со мной Алекс. Когда я открываю глаза, мужчина, отпустив голову на больничную кровать, дремлет. Крепко сжав мою ладошку. Я не могу сдержаться и легким движением второй руки провожу по его волосам. Его сон слишком чуткий, и он тут же реагирует. Поднимает голову и смотрит на меня, сжимая в руках ладонь, подносит к своим губам и целует.

- Привет… - улыбаюсь я, тяжело вздыхая.

- Привет, – его переполняет волнение, но ради меня мужчина поднимает уголки губ в легкой улыбке. – Сегодня ты со мной? Или улыбнешься и опять уснешь? – шутка даётся ему с трудом.

- Думаю, я выспалась на всю жизнь вперед.

Черные глаза – уставшие. Он измотан и на пределе сил, но все равно упорно сидит около меня, хоть врачи и сказали, что угрозы жизни нет. Периодически приходя в себя, я слышала обрывки разговоров. Как он ругался с моей матерью, которая пыталась его выпнуть домой и заставить отдохнуть – тщетно. Слышала уговоры врачей и заверения, что я в стабильно хорошем состоянии и иду на поправку, а постоянный сон от слабости и нервного потрясения – тщетно. Я валюсь на больничной койке уже неделю, и всю эту неделю он здесь. Убегает домой, только чтобы принять душ и с усилием запихать в себя еды – это тоже я, проказница, подслушала, пока валялась с закрытыми глазами.

- Ты домой когда-нибудь собираешься? – укоризненно качаю тяжелой головой.

- Уже надоел?

- Нет, но тебе надо отдохнуть. Я в порядке, правда, – слава еще даются с трудом, выходят тягучими и до жути медленными.

- Я отдыхал, ходил домой.

- Не ври. Знаешь, очень удобно, когда все считают, что ты спишь.

- То есть ты просто все это время подслушивала? – посмеивается мужчина.