Я не особо удивилась, я так и думала, однако мне было неприятно слышать эти слова прямо из его уст. И к тому же с таким презрением.

- Возвращаясь к твоему вопросу, - медленно произнесла я после того, как стало ясно, что он закончил говорить. - Мне восемнадцать.

Он вздрогнул, отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня. Его взгляд остановился на моем бокале. Он поднял его и решительно отодвинул от меня. - Ты слишком юна для этого, - пробормотал он.

- А как насчет девичника Марины и клуба? - напомнила я. - Мне придется ей отказать.

Он не закатил глаза, но мне показалось, что он был близок к этому.

- Если ты боишься, что тебя не пустят, то этого точно не произойдет, - выпалил он, явно раздраженный. - Твоя служба безопасности разберется с такими пустяками, а Марине скажи, что придешь.

Я чуть было не ответила «Так точно», но сдержалась. Едва.

- Окей, - удалось мне выдавить из себя.

Принесли наше основное блюдо, и на некоторое время снова воцарилась тишина.

Я съела несколько кусочков вареного брокколи, пока он поглощал свой стейк из говядины с кровью.

- Тебе не понравилась еда? - спросил он меня, когда официант унес наши тарелки.

- Все было здорово и очень вкусно, но я наелась салатом.

- Нет, ты не наелась, - возразил он. - Ты съела два кусочка тыквы, а потом просто ковырялась в салате вилкой.

- Я не могу превысить лимит калорий, - призналась я ему. И это была правда. На следующее утро у меня была запланирована съемка в очень обтягивающей одежде.

Он как раз подносил ко рту свой пятый бокал с виски, но остановился на полпути, поставив его обратно на стол.

- Ты почти ничего не ела.

Я повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и постаралась сохранить совершенно бесстрастное выражение лица.

- Я на строгой диете. Это необходимо для работы.

- Того, что ты заказала, не хватит даже для того, чтобы накормить кролика, а ты и к этому едва притронулась, - его голос звучал сердито и немного пьяно. - Скажи точно, сколько калорий ты ешь в день.

- Не больше тысячи ста, - призналась я.

- Тысяча сто калорий? - недоверчиво спросил он. Он не знал, на что шли модели, чтобы оставаться размером с вешалку для одежды. Он знал, как их трахать, но явно понятия не имел, как их кормить. Тысяча сто калорий на самом деле было даже очень неплохо. Это было великодушно. Когда я активно пыталась сбросить вес, я ела не больше восьмисот.

В конце концов я кивнула, изучая его лицо.

По какой-то причине он выглядел более разъяренным, чем обычно. Его губы скривились от отвращения, и он бросил салфетку на стол.

- Что ж, эту самодеятельность пора прекратить. Я поговорю с твоим поваром.

Я напряглась. Если вы срываете диету модели - вы срываете ее карьеру. Если мой муж ненавидел наш брак настолько, что был готов разрушить мою карьеру, - увеличение количества калорий стало бы отличным способом сделать это. Я чуть было не возразила ему, но заставила себя отступить. Я решила, что в открытом конфликте нет абсолютно никакого смысла. Даже если он что-то поменяет в моем меню, я просто буду притворяться, что ем все, что мне подают. Я привыкла отказывать себе. Жесткий самоконтроль был моим старым верным другом.

Он подозвал официанта.

- Моя жена, - он сделал особое ударение на этом слове, словно находил его настолько неприятным и угнетающим, что хотел, чтобы об этом знали даже незнакомые люди, - хотела бы десерт. Принесите муссовый торт, а я выпью еще виски. Спасибо.

Я подождала, пока официант уйдет, прежде чем тихо сказать:

- Я не смогу это съесть.

Он бросил на меня далеко не дружелюбный взгляд.

- Порадуй меня. Мой отец заставил меня прилететь сюда из Лондона только для того, чтобы сводить тебя на романтический ужин, так что, я думаю, ты можешь отказаться от подсчета калорий на один вечер.

Принесли десерт, и я со вздохом побаловала себя им, все время прикидывая, сколько времени мне придется провести на беговой дорожке, чтобы сбросить то, что я сейчас набрала.

Некоторое время мы не разговаривали, и тишина между нами была неловкой и напряженной.

Да, он ненавидел меня, но он вроде как признал, что я ему нравлюсь. Помимо моей воли, меня тоже в некотором роде тянуло к нему. Трудно было ничего не чувствовать к этому мужчине. Он был столь же красив, сколь и подл.

«Интересно, о чем он думает?» - я изучала его, пока пережевывала совсем крошечный кусочек своего десерта, размазывая остатки на тарелке, чтобы они казались меньше.

Боже, он великолепен, сказал мне мой затуманенный разум.

Я хотела прикоснуться к нему, прижаться к его груди, но больше всего мне хотелось прочесть его мысли.

О последнем не могло быть и речи, но как бы он отреагировал, если бы я попробовала первое, если бы я просто протянула руку и убрала эту - о, такую приятную на ощупь - прядь шелковистых темных волос с его лба?