– Позволь эту работу выполнять профессионалам, – я давлю на неё. У меня нет другого выхода. – Послушай, Тая. Я скажу об этом всего лишь раз. Ты меня услышишь и не станешь делать глупостей. Ты моя жена. Ты моё уязвимое место, куда могут ударить неожиданно и достаточно сильно. Я пока не знаю, что происходит, но явно не очень хорошее. Все эти выпады неспроста. Поэтому ты будешь постоянно на виду у мальчиков, не станешь делать глупости: смешиваться с толпой в супермаркете, к примеру, бегать одна по вечерам с Че Геварой. И вообще я бы хотел, чтобы твои передвижения минимизировались. Университет – из университета на машине с Игорем и мальчиками. Всё. Остальное можно перепоручить и другим.

– Эдгар… – кажется, до неё дошло. В глазах – тревога. Она делает шаг ко мне. Касается щеки ладонью. Всматривается в моё лицо. – А ты?.. А тебе?..

Она боится произнести вслух слово «опасность». Но я её и так понимаю. Всё чаще мне кажется, что могу понимать жену без слов.

– Я давно взрослый, Тая. Со мной ничего не случится. Обычно если и бьют, то в уязвимые места.

– Я сделаю всё, что ты скажешь, – вздыхает она. – Лишь бы у тебя не было неприятностей. И будь осторожен, ладно? Дай слово, что будешь осторожен!

После вчерашнего она словно перешагнула через излишнюю робость и уклончивость. Каждый раз разная. Моя жена. Может, именно это тянет меня к ней неуклонно. Я не хочу ничего другого, – вдруг понимаю в эту секунду. Не хочу ничего менять. Меня всё устраивает. И этот полунастоящий брак, чёрт побери, тоже.

– Одна маленькая уступка.

Вымогательница. Она умеет просить об уступках. И каждый раз я не могу ей отказать. Я помню её просьбу про тётку. Я не забыл её мольбу о собаке. И вот сейчас она снова что-то для себя выторгует.

– Слушаю.

Пусть лучше скажет, чем сделает втихаря то, чего ей не разрешили. Я хоть буду знать, чего она хочет.

– Разреши гулять с собакой. Пожалуйста. Я хочу бегать утром и по вечерам. И Че любит. Нам нравится общаться.

– Если тебе не хватает движения, могу предложить тренажёрный зал. Пользы будет больше. Ты хоть понимаешь, как вы будете выглядеть? Ты и два охранника трусцой?

Она молчит, понурив голову. А мне вдруг нестерпимо хочется, чтобы глаза её засияли от радости.

– Ладно. Иногда. В хорошую погоду и со мной, когда я буду не занят.

И она таки расцветает. Обнимает меня. Тянется губами к щеке, но я ловлю её на подходе и целую в губы. Ненасытно, как всегда.

– У меня есть ещё дела. Не скучай. Вечером буду.

– Они всё время будут в квартире? – сверкает Тая глазами. – У меня завтра экзамен. Я должна сосредоточиться.

– Им нужно, прежде всего, проверить квартиру и сигнализацию. И да. Я бы хотел, чтобы они были рядом. Но на время можешь их выставить за дверь.

Я уезжаю, но тревожные мысли не покидают меня. Я думаю о жене. Я очень часто о ней думаю. И вспоминаю. И это немного мешает. Но я не могу не думать. Не прокручивать раз за разом каждый день, прожитый вместе.

Наверное, нужно поговорить. Сказать ей, что, может, нам попробовать жить, как все семейные пары? Без всяких дурацких ролей и «работы». Наверное, это неплохая идея сама по себе, но я страшусь. Не хочу услышать «нет». И как убедить Таю, если она заартачится, я не знаю. Какие аргументы привести. Неоспоримые. В пользу брака.

Смешно: я купил её. Принудил. А сейчас ломаю голову, как уговорить.

– Эдгар, – у Севы на щеке три свежих царапины. Длинные – от виска и до подбородка. И сам он весь взъерошенный и не в своей тарелке. Интересно, кто в офисе посмел вот так яростно располосовать моего помощника? Видимо, он кого-то крепко достал. – Ты прости, а? Но тебе всё же придётся с ней поговорить.

Я понимаю его с полувзгляда. Виноватый кивок. Разведённые в сторону руки. Всё ясно. Моя мать и его достала, и сюда добралась. Однако, слишком настойчивая. Наверное, хотя бы ради этого стоит её увидеть.

Я вдруг понимаю: хочу посмотреть в её глаза. Не знаю, что я в них прочитаю. Без разницы. Но у меня есть уникальная возможность сказать ей всё, что я о ней думаю и почему не хочу видеть и встречаться. Возможно, после этого она оставит попытки штурмовать и доставать и моих работников, и друзей. Сева всё же и то, и другое. А она располосовала ему лицо. Я уверен: это сделала моя мать.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Где она?

Долговязая Севина фигура дёргается в сторону. Он похож на паяца, которого за ниточки утянула подальше небрежная рука.

Длинный, бесконечно длинный коридор с дверьми направо и налево. Где-то там, далеко, белеет окно. А возле него фигурка. Моя мать. Я узнаю её сразу. По крутым завиткам рыже-каштановых волос, что вьются над её головой, словно нимб. Это она, без сомнений. Но я всё же иду ей навстречу, чтобы заглянуть в лицо. И посмотреть в глаза.

Сколько прошло? Да всего лишь двадцать лет. Она, как всегда, вовремя. Ничуть не опоздала.

35. Эдгар

– Мама? – говорю и кривлюсь, как клоун. А как ещё мне её звать? Она всё же родила меня. И семнадцать лет мы жили одной семьёй. Очень дружной и любящей. Так мне казалось. Пока всё не рухнуло.