– Такие, как ты, сынок, обычно возвращаются либо родственников искать, либо призраков прошлого гонять. Родственников ты не найдёшь – умерли давно. И Белые и Гинцы. Белая – девичья фамилия твоей матери, – зачем-то поясняет она. Я знаю. Но, может, она думает, что я и этого не помню. – И мать твоя после того случая уехала в другой город. С тех пор ни слуху, ни духу. А ты, говорят, ездишь к отцу на могилу. Навещаешь.

Сейчас мне не до воспоминаний и не до мёртвых.

– После какого случая? – спрашиваю, чувствуя, как внутри звенит от напряжения. Именно за этим я приехал.

Ольга Ивановна смотрит на меня слишком долго. Стучит ручкой по столу, словно не решаясь. Она колеблется, решает, наверное, можно ли мне рассказать правду. И тогда я придавливаю её, в попытке узнать подробности.

– Меня интересует именно это: почему моя мать уехала из города.

– Мужчину другого нашла, – щурит глаза Ольга Ивановна и продолжает сверлить меня взглядом. – Мужчина этот и увёз её. Прямо из больницы. Кажется, она даже в дом заходить больше не стала.

– Из больницы? – мне сейчас важно не проговориться. Не выдать то, что знаю я. Или она сама расскажет, или грош цена информации, что выйдет из моих уст.

– У меня нет доказательств, сынок. И она тогда утверждала, что упала и ударилась. М-да. Много раз ударилась. Сломанная рука, треснутые рёбра. Кровоподтёки. Гематома на голове. Думаю, твой отец её… травмировал. Из ревности, видимо.

– Он бил её? – задаю прямой вопрос. Всё, что нужно, я уже услышал. Мать не лгала. И когда утверждала, что доказательств нет, ошибалась. Всегда есть те, кто видит слишком много. Как Ольга Ивановна, к примеру. Мне достаточно было подумать и вычислить. Стопроцентное попадание. Не везение, а холодный расчёт. Я всегда этим отличался – умением находить решения в безнадежных ситуациях.

Она вздыхает. Постукивает ручкой по столу чуть чаще, чем до этого. Поднимает на меня глаза.

– Думаю, да. Она никогда не жаловалась. Но я видела синяки, когда приходила в ваш дом. Халаты с длинными рукавами. Платья с глухими воротами. Домашнее насилие – страшная вещь. И, судя по всему, ты не знал. Приехал искать правду?

Она прозорлива. Так и есть. Но снова язык не поворачивается произнести вслух очевидное.

– Знаешь, что я скажу тебе, Эдгар? Через столько лет узнавать некоторые вещи всегда больно или неприятно. А ещё они разрушают кое-что. Тревожат тех, кто уже спит вечным сном. Не знаю, зачем тебе это нужно, но раз ты приехал за ответами, значит хотел услышать правду.

– Я её услышал. Раньше, – очень тихо выдавливаю из себя признание.

– Не поверил, – поднимает она накрашенные брови.

– Нет.

– Весь в отца, – смеётся она кашляющим смехом старой вороны.

– В какого? – делаю контрольный выстрел и внимательно слежу за лицом старой женщины.

– Значит, Эльза рассказала тебе, – тянет она слова и отбрасывает в сторону ручку. – Они оба такие были. Петер и Олег. Властные и непримиримые. Похожие, как близнецы. Держались всегда друг друга, пока маленькая Эльза не встала между ними. Вот что я тебе скажу, сынок. Не суди. Жизнь она полосатая. Никто не знает, каким боком повернётся. В этом как раз и кроется суть: радость, боль, трагедии, счастье смешиваются, как звуки, что вылетают из гармошки. Или рояля – не важно. Главное – у всех мелодия выходит своя. Каждый сам себе композитор. Вот какую музыку напишешь, с такой и будешь жить.

Её слова и голос звучат во мне долго. Всю дорогу до дома.

– Ты и дирижёр, и исполнитель. А рядом с тобой – оркестр. И только от тебя зависит, сыграют ли твои близкие что-то по-настоящему красивое, или будут тянуть кто в лес, кто по дрова, как в известной басне.

Я спешу домой. К своему «оркестру», к жене. Мне сейчас жизненно необходимо увидеть её глаза, услышать голос. Пусть это слабость. Пусть. Может, в этом как раз – сила, которой я не знал раньше.

Поцеловать её. Прижать к себе. Понять и простить. И, может, она тоже меня простит.

В цветочном магазине я выбираю букет роз – нежный и красивый, похожий на Таю. Бело-розовые бутоны на крепких стеблях с шипами. Я не боюсь уколоться, потому что больше не хочу жить с закрытыми глазами.

65. Тая

Мы с Ольгой сдали последний экзамен в семестре на «четвёрки», Синица получила свой заслуженный «трояк» и светилась, как медный таз после хорошей чистки.

– Ладно, в этот раз я проиграла, но в следующем году мы с сыном зададим всем жару. Будем отличниками и всем носики утрём.

– Фантазёрка, – фыркаю я, – там стопроцентно сидит маленькая любопытная девочка с носиком-кнопочкой, – дразню Линку: никакой уверенности в поле ребёнка у меня нет.

– Сама ты кнопочка и носик. У меня там пацан, ясно? Красивый весёлый мальчишка!

Синица кладёт руки на плоский животик, и я ей завидую. Приходит такое чувство – грустная тоскливая зависть. Потому что мои шансы заполучить хоть мальчишку, хоть девчонку равны нулю. Некстати вспоминаю предложение Эдгара и моё молчание в ответ. Может, он серьёзно намекал на ребёнка, а я перемудрила? Поосторожничала? Надо было в омут головой – и плевать на всё.