— Почему ты так уверен, что это не… Жанна, если ты не видел? — мне хотелось увидеть в ее глазах хоть каплю ревности, но там был только искренний и даже немного детский интерес. Это пока…

— Потому что Жанна была снизу, а удар был нанесен сверху. Но я почти уверен, что Жанна не просто случайный свидетель, а активный соучастник. Что-то типа отвлекающего маневра... — разглядывая свой счесанный маникюр на руках, протараторил я, осознавая, как тяжело вести такие разговоры с девушкой, которая тебе не безразлична, — И ты должна знать, эта Жанна для меня ничего не значит. Я ее не люблю и мы не встречаемся.

— Неужели ты не видел нападавшего? Нужно заявить в полицию. О, составить протокол! Твой отец наверняка простит и поможет тебе, когда узнает, что произошло тем вечером, если только… — "…Сам не был к этому причастен" – закончил я про себя за девочку эту мысль, озвучить которую у Полины не хватило храбрости. Еще мне не понравилось с каким холодным равнодушием она проигнорировала мое последнее предложение, словно ее на самом деле интересует только восстановление справедливости! — В любом случае, я советую тебе найти хорошего адвоката и обратиться в суд. Хотя твой отец и без меня это прекрасно знает…

— Отец… — против воли наше теплое общение задело какие-то особенные струны моей души и я заговорил о том, о чем боялся даже подумать, — Думаю, ему будет лучше без такого сына, как я. Понимаешь, Полина, та жизнь, которую я для себя выстраивал многие годы, ведет прямиком в низы общества. И я не говорю сейчас о материальном положении, а имею в виду алкашей, наркоманов, прожигателей дней…

— Важно, что ты это понимаешь, а значит готов исправиться! — ее рука неожиданно накрыла мою ладонь… Этот простой жест вызвал самую что ни на есть судорогу кончиков пальцев, которая медленно прошла по всему телу и ударила в самое сердце. Черт, это было даже физически больно! Но одновременно так приятно… Маленькая девочка одним гребаным прикосновением разрушила тщательно выстроенный мною барьер, закрывающий не только от лишнего внимания, но и возможных душевных травм. В тот момент я понял, что она может стать моей погибелью, ведь отныне любое ее слово имеет для меня колоссальное значение.

"Влюбленный придурок!" – обозвал меня внутренний голос и я был с ним согласен.

Когда моя рука сжала ее хрупкую ручку, то в светлых глаза Полины появилось какое-то растерянное непонимание происходящего. Словно вместо овсянки ей на завтрак принести зубную пасту. Судя по ее сжатым в тонкую линию пухлым губам, она собралась сказать мне какую-то гадость, но, бросив сочувственный взгляд на мою рану, молча отдернула руку и сбивчиво пробормотала:

— Пойду я домой… Хотела тебя поддержать, а ты…

— НЕТ! Прошу… Посиди со мной… — от понимания, сколько печали и тоски сейчас в моем голосе, мне самому стало противно. Не хотелось пугать ее внезапными чувствами, поэтому я придумал вполне себе реальную причину ее задержать: — Виола заходит ко мне раз в день и то только, чтобы оставить еду… Отца не хочу пока напрягать... Мне совершенно не с кем поговорить… Останься хотя бы на полчаса, а потом я не буду тебя задерживать.

— Хорошо… — спустя целую минуту, тяжело выдохнув, сказала Полина и мне показалось, что это решение было принято после долгой внутренней борьбы. Только вот с чем боролась?..  - Один вопрос мучил меня с самого нашего необычного знакомства… Почему "Виола-балетки"?

— Слушай… — посмеиваясь от внезапно возникших воспоминаний, мне вдруг показалось жизненно необходимым поделиться с ней всем: и горестями, и печалями. — Мой отец и Виола тогда только были помолвлены, а, так как она приехала из Америки, знакомых в Москве у нее практически не было… Да и те были настоящими су… В общем, звонит она мне и говорит: "Роберт, ЧП! Срочно беги в "МоскоуТаун"!", это такой торговый центр… Не знаю, какой черт меня дернул, но в этот день я как раз завтракал в баре напротив. В противном случае никогда бы не приехал… — я увидел как лицо Полины скривилось от не согласия со мной. Оно и понятно – девочка просто ангел. — Так вот… Захожу я в кафешку "СанШайн" и вижу, как она спокойно себе сидит и попивает чаек. Хотел было уже развернутся и уйти, как поймал ее потерянный и затравленный взгляд… Оказывается, Виола наступила обеими ногами в жвачку и просидела в одной позе довольно долго… А затем, с желанием расплатиться у кассы, она вскочила с места и подошва позорно оторвалась от обеих балеток, оставляя на ее ногах только "каркас" обуви…

— И что ты сделал? — с интересом спросила она меня, чем добавила энтузиазма.

— Пошел и купил ей новые балетки! — я равнодушно пожал плечами, словно это логичный конец истории, но Полина на мгновение замерла, а затем расхохоталась.

Я смотрел на эту красивую улыбку, живой смех, горящие глаза и сердце болезненно сжималось от мысли, что мне придется снова позволить ей выйти из этой комнаты и оставить меня одного. Поэтому я решился на отчаянный шаг…