Я встала, подхватывая со столика приготовленную шляпку и зонтик. Придётся месье де Ламьеру младшему обременить себя объяснениями. То несколько дней ни весточки, а то вдруг такая поразительная настойчивость.

Я спустилась во двор — и Ксавье, что стоял на крыльце, наблюдая, как слуги переносят некоторые мои вещи в его повозку, повернулся ко мне. 

— Вы просто… — Его губы тут же растянулись в слегка ошарашенной улыбке. — Знаете, я первый раз в жизни не могу найти подходящих слов. Потому что любое из них не будет достойно вас, миледи.

— Доброе утро, месье де Ламьер, — я опустила ладонь на протянутую мне. — У меня тоже пока нет слов, которыми можно было бы выразить удивление от вашего приезда. Но мы ещё оба сможем подобрать их в дороге. Правда?

Ксавье проводил меня в лёгкий экипаж с откидным верхом — весьма и весьма дорогой, насколько я вообще в этом разбиралась. И мы покатили прочь под внимательным и полным умиления взглядом мадам Хибоу, что украдкой подсматривала за нами в окно.

Всю дорогу Ксавье рассказывал мне о том, как немало ему пришлось побегать, чтобы отыскать нужных людей, способных помочь в деле с обвинениями Перетта. Пыльные кабинеты, слишком занятые другими делами маги — как будто он обошёл без малого весь Жадин собственными ногами. А сегодня решил, что непременно должен позволить себе такую вольность: встретить меня и сопроводить на пикник лично.

— Вы же простите меня? — он улыбнулся, приподняв бровь.

— Разумеется. Это очень мило с вашей стороны.

Я кивнула, разглядывая его приятные во всех смыслах черты: гладко выбритый подбородок, выразительные скулы. Волосы, лежащие мягкими волнами. Отметила вспышку голубых искр в его глазах, когда там отразился свет из окна. И меня вдруг накрыло ощущение, что я разглядываю мраморный бюст в одной из комнат  совершенно постороннего мне дома. 

Пока добирались до охотничьего поместья семьи де Ламьер — а у них было и такое! — небо вновь расчистилось. Солнце залило всё раскалённым золотом. Во дворе поместья ещё было людно. Но слуги старались скорее принимать гостей и провожать их в комнаты. Кто-то приехал ещё накануне: по аллеям густого, блаженно тенистого сада прогуливались целые компании.

Однако, это не пикник, а целый приём на свежем воздухе! Герцогиня любит размах во всём… Или за этим кроется нечто большее, чем просто желание отведать закусок в приятной компании близких знакомых?

Слуга открыл передо мной дверцу, и едва я только опустила ногу на ступеньку подножки, Ксавье подал мне руку. А он удивительно расторопен!

Кажется, десятки взглядов тут же впились в нас со всех сторон, пока младший де Ламьер учтиво и по-хозяйски вёл меня к дому. Но вдруг нас догнали возмущённые вскрики, топот по шуршащему гравию — и меня едва не смело с ног огромной чёрной тушей.

— Лабьет! — донёсся издалека разъярённый рёв. — Проглоти тебя Бездна…

Шинакорн ткнулся мне в живот бугристым лбом, и пришлось опереться на руку Ксавье, чтобы не упасть.

— Удивительно, — проговорил тот. — Никогда не видел, чтобы он так кого-то встречал.

Пёс, кажется, едва не повизгивал, точно щенок, бодая меня и напрашиваясь на ласку.  Чем ставил меня в довольно неловкое положение. И правда, с чего бы такие нежности? Я всё же погладила шинакорна между ушами — а тот извернулся и уткнул в мою ладонь холодный влажный нос.

— Ну, здравствуй, — удержать улыбку не удалось, как ни старалась.

— Лабьет… — голос его хозяина раздался уже гораздо ближе.

Слегка взмыленный герцог, оставив попытку догнать своего несносного пса, остановился и одёрнул тонкий льняной жилет, когда мы с ним столкнулись взглядами. На фоне нежно-зелёной листвы, что переливалась солнечными бликами, Ренельд казался ещё более строгим, высоким и широкоплечим. А малахит его глаз — ещё более холодным.

— Я уже подумал, что Лабьет сошёл с ума, — весьма хмуро проговорил он, направляясь к нам уже с гораздо большим достоинством. — А это, оказывается, вы.

— Я думала, на меня упала гора. А это, оказывается, ваш пёс.

Герцог с укоризной покосился на шинакорна, а тот попытался спрятаться за меня — надо сказать, крайне безуспешно. При его-то размерах.

— Доброе утро, Рен, — Ксавье вышел вперёд. — Я думал, ты не приедешь.

— Я тоже так думал, — тот приподнял уголок рта, отметив коротким взглядом, как его брат кладёт мою ладонь себе на сгиб локтя. — Но мать сказала, это важно. Поэтому пришлось.

15.2

Он посмотрел на Лабьета и качнул головой в сторону. Шинакорн, наконец перестав корчить из себя блаженного, деловито последовал за ним. Ксавье ещё некоторое время задумчиво смотрел им вслед, а затем повернулся ко мне.

— Насколько часто, миледи, вы общались с Ренельдом? — его вопрос едва не заставил меня вздрогнуть.

Ладонь маркиза, что лежала поверх моей, вдруг сжалась крепче. Тут хочешь, не хочешь, а задумаешься, что же ответить. Как будто он пытался заставить меня считать себя в чём-то виноватой. Заочно. А его сиятельство, оказывается, собственник!