Нет, я вовсе не забыла про дожидающегося меня поверенного, но предчувствовала, что и этот разговор будет тяжелым и неприятным. И мне нужно было еще минут пять, чтобы собраться с силами перед следующим боем.

— Да она всегда все ваши платья втихаря мерила! — продолжала возмущаться Марсия. — А если они не сходились на этой корове, то она их портила! То оборки сожжет, то малиновое варенье на подол наляпает! И все до шкатулки с вашими драгоценностями пыталась добраться!

Изольда любила повертеться перед зеркалом, это да.

И частенько, оглядываясь на меня, снисходительно приговаривала: «Жаль, что ты такая неженственная, одни углы, шея тощая. Будем надеяться, наследство обеспечит тебе приличного жениха. Хоть бы оборок на лиф нашила, а то посмотреть не на что. Глаза еще эти твои…»

Да, глаза — это проблема, но второстепенная.

— Завидовала она и ненавидела вас! — ворчала горничная.

И все равно у меня в голове не укладывалось. Зависть? Разве этого достаточно для того, чтобы так поступать со своей сестрой?

Она не только не сообщила мне о смерти отца, и я узнала обо всем, лишь вернувшись домой. Изольда отобрала поместье, уже практически выгнала меня из родного дома, и, если я не отдам наследство матери ее мужу, сестра доложит в Королевский совет о моем маленьком секрете.

— Сегодняшнюю почту уже доставили? — безжизненно спросила я у горничной, единственной, кто еще остался рядом со мной. Дворецкий взял расчет еще два дня назад, а приходящая кухарка уведомила, что останется только до конца месяца, за который ей уже заплатили.

Месяц? У меня не было это роскоши. У меня оставалось два дня.

— Доставили. Вот. — Марсия с виноватым видом достала из кармана передника коричневый шероховатый конверт и протянула его мне.

Однако я даже в руки его брать не стала. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в нем свое собственное письмо, вернувшееся непрочитанным. Снова.

Итак, что я имела на данную минуту?

Крах. Полный крах своего настоящего и будущего.

Выбор, перед которым меня поставила Изольда… в нем не было меньшего зла.

Семейная опека — это то, что сейчас мне предлагал Грегори. На словах, а на деле — положение бесправной приживалки с обязанностью постельной грелки. И взамен я должна буду отдать ему единственное, что у меня осталось, — наследство от мамы. Значит, в любой момент меня могут вышвырнуть на улицу и, скорее всего, так и сделают, когда мне исполнится двадцать пять, но до этого сестра всласть поунижает меня, а ее муж…

Неприемлемо. Я даже думать об этом не могла.

А если я откажу Дантесолю, то меня передадут под опеку короля Хвисинии, и мы возвращаемся к основной проблеме, которая ставила крест на моем будущем.

Силе моего дара.

Я обладала безобидным талантом к бытовой магии, но ее уровень намного превосходил средний и был для меня приговором.

Нашему новому королю сафтийская гадалка на коронации предсказала, что власть у него заберет родовитая девица, чья сила превзойдет его в десять раз. И наш осторожный Фредерик рьяно принимал под свою опеку таких девушек.

Что с ними происходило потом, держалось в строжайшем секрете, а значит, было известно всему высшему свету.

Этих леди, как породистых кобыл, отдавали на размножение дружкам и прихвостням Фредерика ради магически сильного потомства, не удосуживаясь даже брак заключить, а после, отобрав дитя, отсылали в женский монастырь. Навсегда.

Выход оставался всего один. Опекуном и защитником мог стать мой жених. Еще неделю назад он у меня был, но в день, когда на меня обрушили новость о смерти отца, я получила письмо, в котором сухим канцелярским языком секретарь лорда-герцога сообщал, что «ввиду новых обстоятельств, а именно: отсутствие приданного» помолка расторгнута в одностороннем порядке.

Так ведь и написал!

Даже не собственной рукой Рин Керро Сангриено легко вычеркнул меня как бесполезную вещь.

Я писала ему письмо за письмом, умоляла повременить с оглашением разрыва помолвки, но сегодня утром новость об этом вышла в «Хвиссинском светском вестнике», а очередное письмо мое вернулось непрочитанным.

А наверху, в кабинете отца, меня ждал поверенный Дантесоля.

— Леди Манон, вы такая бледная, может, свежего чая? Подождет этот нелюдь вас еще немного, не переломится…

Я не могла сдаться. Просто не могла.

Это хуже смерти.

Позволить себя растоптать я не готова…

— А знаешь, Марсия… Действительно, завари-ка ты чай, только не мне, а господину Сентиносу. У меня есть для него кое-что к чаю.

Глава 4. Пугающее приглашение

— Господин Сентинос, — я все еще пыталась добиться от поверенного ответа, — как так вышло, что все наше состояние улетучилось? О каких долгах вы говорите? Судя по доходным книгам, поместье все так же прибыльно! Как оно может быть отдано лорду Дантесолю?