Я прихожу в себя только когда понимаю, что крепко, изо всех сил, обнимаю его за талию и прижимаюсь лбом к его груди.

— Все хорошо, Колючка. Давай сядем, расскажу тебе кое-что.

Глава пятидесятая: Даня

Глава пятидесятая: Даня

Она первая, кому я рассказываю о том, как зарабатываю на карманные расходы. Стараюсь не грузить Колючку подробностями, хоть с каждым моим словом ее глаза становятся все больше и круглее. Потом она зажимает рот ладонью, потом очень неумело сдерживает слезы. Приходится обнять ее и успокаивать, как маленькую.

Я узнал о том, что многие мужики из секции «подрабатывают» на стороне вот таким способом: просто выставляясь на подпольных боях. Само собой, все это незаконно. Связь через одноразовые сообщества, где никто никого не знает по имени и отчеству. У бойцов – клички, у зрителей – ставки. Хочешь – впрягайся, никто за уши не тянет и паспорт не спрашивает. От парней постарше слышал, что пару раз были сливы - и бои накрывали, поэтому теперь место озвучивается буквально за несколько часов до начала: собрались, повеселили толпу – и разбежались. За глаза нас всех называют «псами», но мне вообще плевать, главное, у меня есть очень неплохие деньги.

Во вчерашней «клетке» я вообще не собирался участвовать, но после разговора с родителями просто укрыло намертво. Понял, что к Колючке в таком состоянии ехать нельзя, а что делать с дурной башкой, кроме выколачивания дури кулаками, так и не придумал. В итоге злость сыграла на руку. Варя этого никогда не узнает, но обычно я куда сильнее «в хлам», потому что, пусть и переросток, но все равно самый мелкий среди обычных участников.

— Даня, ты больше не…

Я знаю, что она хочет сказать, поэтому на всякий случай прижимаю ее голову к своему плечу, гашу непроизнесенные слова.

Конечно, «клетка» - не то, чем я собираюсь заниматься всю жизнь, и в профессиональный спорт меня тоже не тянет, хоть тренер говорит, что у меня «олимпийское будущее». До вчерашнего дня у меня был совершенно ясный и четкий план на ближайшее будущее: учеба, стажировка, натаскивание отцом моего финансового нюха и, в далекой перспективе, его место во главе семейного бизнеса. Почему-то хотелось верить, что после разговора с родителями мне никто не будет ставить ультиматумы, не похоронит во мне сына под штабелями угроз. Наверное, потому, что простодушный наивный дурак.

Можно сказать, вчера я окончательно повзрослел, потому что вдруг понял – я остался один.

— Все будет хорошо, Колючка, - дышу ей в волосы.

Уже днем, когда в моей голове немного прояснилось и боль вытравила поганое настроение, мне вдруг стало не по себе от того, что мои родители вполне могли устроить Колючке «сладкую» жизнь: мать все время названивала, отец позвонил только раз и сказал, чтобы я не дурил и возвращался. Я не вернулся, просто гулял по городу и пытался выстроить новый план на будущее: мое и моей женщины.

Если бы Варя ушла из моей жизни, я бы, наверное, сдох.

Потому что это было бы еще хуже, чем предательство родителей. Это было бы предательство нас. И если бы она начала говорить что-то в духе: «Так будет лучше для тебя», я бы сдурел. Поэтому и молчал, как пень, боялся, что все это может случиться - и тогда мне точно пиздец.

— Даня? – Она все-таки выкручивается из моих рук, смотрит зареванными глазами. – С родителями совсем плохо?

— Ты это спрашиваешь после разговора с моей матерью? – Меня разбирает злость за то, что Варя могла услышать в свой адрес, если даже при мне родители не очень стеснялись в выражениях.

Так, кажется, пришло время сказать то, что я реально боюсь сказать.

— Если вернусь к ним, это будет значить, что я проиграл нас. Ты понимаешь?

Она уверенно кивает, втягивает губы в рот, а потом снова прижимается ко мне и говорит:

— Пошли ужинать?

Глава пятьдесят первая: Варя

Глава пятьдесят первая: Варя

— Я помогу убрать со стола, - говорит Даня, когда наши тарелки пустеют.

До сих пор пытаюсь переварить все, что произошло, и уцепится за ветку, пока меня не смыло потоком этих стремительных отношений. Но ведь пару дней назад Даня правильно сказал: у нас, в нашем теперешнем положении, совсем уж нормальных отношений пока просто не может быть. Ни свиданий, ни поцелуев. Даже за руки на людях не взяться.

И вот теперь мы вроде как… будем вместе жить?

— Что у тебя снова в голове? – спрашивает Даня, деловито споласкивая тарелку под проточной водой, пока я самым бессовестным образом сижу на кухонном диванчике и пью чай с печеньем.

— Нам нужен список, - озвучиваю свои мысли. – Для конфет, мандаринок и праздничного стола. И бенгальские огни. И мишуру.

Даня вытирает руки полотенцем, присаживается передо мной на корточки и прежде, чем я успеваю что-то сделать, откусывает приличный кусок от моего печенья. Энергично жует и делает очень серьезное лицо.

— Хочу одну цыпочку на праздничном столе, можно в подарочном бантике.