Сестра машет головой отрицательно и не торопится меня выпускать из объятий. Я прихожу в себя и замечаю телефон, валяющийся рядом на полу. Похоже, что я грохнулась в обморок. Но хуже всего то, что в диалоге с похитителями фото высвечивается. На нём Серёжа связанный, едва живой. Сердце снова колет, в него как будто спицей острой тычут — так больно. Но надо сделать всё, чтобы сестра ни о чём не прознала. Я же теперь грязью должна стать, подстилкой. Как девки на панели, только хуже гораздо. Те хоть из любви к искусству ноги раздвигают, а я из-за гнусного шантажа должна под головореза лечь, влезть в его душу ядовитой змеёй и стучать, сливать информацию незаметно. Кем они меня считают? Матой-Хари? Агенкой-007? Ларой, расхитительницей гробниц? 

Глупости какие-то! Глупость, не глупость, а делать что-то надо. Я держу сестрёнку, а сама гипнотизирую взглядом экран телефона. Жду, пока он погаснет. Потом незаметно его к себе ногой подталкиваю и прошу сестрёнку принести мне воды.

— Мне сразу полегчает, а потом мы с тобой за ужин примемся! — говорю бодрым и фальшивым голосом. 

Сестрёнка отстраняется и послушно выходит, но в дверях спальни замирает, оборачивается. Смотрит мне прямо в глаза решительно и как будто что-то сказать хочет, но потом выходит. Я встаю с пола. Хватит лежать, барышня кисейная! Нашла время в обмороки падать. Спасать тебя, милая, некому. Рыцарь не прискачет и волшебница-фея палочкой не взмахнёт. Опять придётся делать всё самой. Всегда сама. Я иногда себя чувствую лошадью на пашне. Как с гибели родителей упряжку надела, так и тащу всё. Нет того, кто мог бы проблемы мои решить. На Серёжу так надеялась, а он сам в беду попал. Возможно, даже из-за меня. Ведь если бы я Моретти не приглянулась, Серёжу бы и не похитили. 

Это означает только то, что среди людей Моретти есть стукач, есть человек его конкурентов. Яблоко изнутри уже гнилое, за Леоном наблюдают, шпионят прямиком из святая святых — его главного отеля.

Я поспешно открываю сообщение и читаю короткую надпись под фото: «Для вдохновения! Сразу удали!»

Я так и поступаю — удаляю фотографию и стираю данные вызова из журнала звонков. Потом иду в ванную и умываюсь холодной… нет, не холодной, ледяной водой. Мне нужно мысли прояснить так, чтобы они чёткими стали и чистыми, как стёклышко. Нужно придумать план… Хотя, какой может быть план в моём случае?

— А ты уже здесь? — в коридоре появляется сестра со стаканом воды. Я осушаю его залпом и возвращаю уже пустым. 

— Спасибо! Мне уже полегчало! — хватаюсь за ручку пакета с продуктами. — Поможешь отнести?

— Помогу, конечно! — всплескивает руками Катя и суёт свой любопытный носик в пакеты. — Что у нас вкусненького сегодня? О, виноград «дамские пальчики»… Сырокопченая колбаска… Груши медовые! Даже ананас! — смеётся она, подкидывая диковинный фрукт. — И как мы его чистить будем, ну? Все пальцы себе почикаем! А это что такое?

Сестра ловко выхватывает полиэтиленовый пакет с чулками. Я его засунула в спешке между упаковкой нарезанной колбасы и бутылкой шампанского. Так и забыла.

— Чулки… — сестра откладывает их в сторону. — Лин, ты же не меня хотела побаловать, да? Это же всё для посиделок с Серёжей! Но сюрприз не удался. Почему?

Дорогие читатели! Сегодня вечером я закрываю подписку на книгу ТЫ СТАНЕШЬ МОЕЙ. Это значит, что цена книги станет 139 руб. Торопитесь купить горячую историю по мнимальной цене. Только сегодня! Переходите на профиль автора Даны Стар. 

Глава 4 (2).

Я тяну руку за чулками и выхожу из кухни, бросив через плечо:

— Фрукты помой! 

Захожу в спальню. Лицо горит, уши тоже. Тон сестры ничего хорошего не сулит. Гадаю, могла ли она видеть фото Серёжи. Хоть бы нет, пожалуйста! Хоть бы не видела! Я прячу чулки на полке комода, с тоской думая о том, что впервые я потратила целую тысячу рублей на чулки, но так и не надела их для любимого. Чулки, по иронии судьбы, итальянские. Не дойдя до кухни пару шагов, я прыскаю со смеху. Это не ирония судьбы, это смачный плевок! Намёк… Иди, мол, к Моретти итальянскому мафиози, и раздвигай свои ножки в этих самых чулках.

— Лин? — зовёт меня сестра. Я вытираю слёзы, выступившие на глазах, и возвращаюсь на кухню. Мы вместе готовим ужин. У нас сегодня пир горой — столько вкусняшек, как будто Новый год или Восьмое марта, ей богу!

Сестра уплетает за обе щеки, а я едва заставляю себя клевать по зёрнышку, словно Дюймовочка. Щипаю немножко, больше болтаю, чтобы спрятать свои истинные переживания и мысли за простым трёпом. Ананас мы так и не стали резать. Говорят, после них язык жжёт, если много съесть, да и кусок уже в горло не лез. Оставили его на столе. Сестра вызвалась мыть посуду.

— Посиди, тебе отдохнуть надо. Ты же у нас добытчица! — говорит она и решительно отбирает у меня губку для мытья посуды. Она тщательно моет тарелки и даёт мне в руки полотенце, чтобы я вытерла насухо всю намытую ею утварь.