Боги, если я умер, то пусть это будет здесь и сейчас.

Но я, кажется, не умер. Она лежит на моей груди. Очень тихо. Я слышу только её дыхание. И прижимаю её к себе как самую дорогую на вещь на свете — бережно, крепко и нежно.

— Вот теперь можно и позавтракать, — предлагаю я.

— Нет. Теперь я точно никуда не пойду. Сожрём твоих кроликов.

Она подскакивает на моей груди, пока я смеюсь.

— Но можешь выторговать им жизнь, если расскажешь мне сказку.

— Я не знаю сказок. Честно, кровожадная моя.

— Ладно. Тогда расскажи о себе, — соглашается она великодушно и утыкается в мою шею, готовясь слушать.

Я понимаю: ей не нужен успешный и всесильный Алекс Берг. Ей не нужен колючий Айсберг, циничный и жестокий. Ей нужен тот Алекс из прошлого, которого она никогда не знала. Но которого знал я.

— Не знаю, что ты хочешь услышать, — всё же лукавлю я, — думаю, всемогущий Интернет достаточно сведущ, как живут Алексы Берги.

— Зачем мне то, что знают все? — возражает Вика, и я сдаюсь.

— Надеюсь, это будет получше сказки. Исполняет Алекс Берг, — я набираю воздуха в грудь:

— Запомни меня таким, как сейчас

Беспечным и молодым,

В рубашке, повисшей на острых плечах,

Пускающим в небо дым.

Неспящим, растрёпанным, верящим в Джа,

Гуляющим босиком,

Не в такт напевающим регги и джаз,

Курящим гашиш тайком.

В разорванных джинсах, с разбитой губой,

С ромашками в волосах,

Глотающим жадно плохой алкоголь,

Пускающим пыль в глаза.

Нагим заходящим в ночной океан,

Пугающим криком птиц,

С десятками шрамов, царапин и ран,

С укусами у ключиц.

Бесстрашным, отчаянным, смелым и злым,

Не знающим слова ''нет'',

На толику грешным, на четверть святым,

Держащим в ладонях свет.

Запомни мой образ, когда в полутьме целую твоё лицо,

Запомни мой голос и след на стекле

От выдоха хрупких слов…, — голос срывается, и хоть там ещё есть продолжение, замолкаю.

— Чьи это стихи? — поднимает Вика лицо после долгого молчания. И так мучительно вглядывается в мои глаза, словно видит того прежнего Алекса.

— Я не знаю, — качаю я головой и провожу пальцем по её щеке. — Я правда не знаю. Просто запомнил, потому что в них каждое слово — про меня. Но я ведь вымолил своим кроликам жизнь? Стихи Алекс Берг точно никому не читал.

— Кем были твои родители?

— Обычными людьми, — пожимаю я плечами. — Отец сбежал ещё до моего рождения. А мама умерла, когда я был совсем маленьким. Несчастный случай. Меня вырастила бабушка.

Вика молчит, и я слышу, как бьётся её сердце — так трепещет и толкается, что отдаётся эхом в моём теле. Как будто у нас одно сердце на двоих.

— У меня тоже была бабуля, — неожиданно откровенничает она. — Замечательная и стойкая, как мороз в Антарктиде. Отец всегда говорил, что ею можно сваи забивать. Или шурупы закручивать. Они не очень ладили, —  вздыхает. — Во мне многое от неё.

— Ты такая же спортивная? — смеюсь, чтобы немного разбавить её серьёзность.

— Такая же языкастая, — пихает она меня локтём в грудь.

— Что ты говоришь… Правда? А ну-ка, покажи язык! А то я что-то не разглядел, пока ты нагло совала его мне в рот.

— Ах, ты!.. — снова бьёт она меня. И в этот раз в бок своим маленьким кулачком. — Ничего я вам не покажу, доктор Алекс Берг. Пациент голоден, и пока не поест, никаких осмотров!

— Тогда придётся вставать, — сокрушённо вздыхаю я. С сожалением снимаю её со своих коленей.

И с ужасом вижу кровавое пятно.

35. Виктория

 

— Чёрт, прости, я…

Открыв рот, Алекс смотрит на свой окровавленный пах, а я на то, что стекает по моим ногам.

— Вика, я, — теперь он переводит глаза на мои ноги. — О, господи! — хватается за волосы и сползает на пол, на колени. Сколько муки в этом взгляде. — Прости, я… Я снова сделал тебе больно. Клянусь, я не хотел.

Он обхватывает меня руками, прижимается лицом к животу. Честно говоря, я и сама не ожидала. Ведь было так хорошо.

— Если бы я в первый раз только знал. Я мог бы бережнее. Мог бы тупо догадаться. Но понял слишком поздно. И…

— Ты не виноват, — перебиваю я и глажу его шелковистые волосы. — Правда, не виноват. Но, кажется, мне надо в душ. И это другое, совсем не то, что ты думаешь.

Он подхватывает меня на руки с такой лёгкостью, что я не успеваю даже возразить.

— Я бы дошла, — вяло оправдываюсь в душе, когда он уже включает воду.

— Я уже принёс, — первым встаёт он под тёплые струи и привлекает меня к себе. Прижимает к груди и говорит куда-то в макушку. — Если это другое, то я правильно понял, что после того раза… ты не беременная?

Я киваю. Стыдно признать, но я ведь забыла выпить противозачаточное. Слышу, как из его груди вырывается тяжёлый вздох.