— Я думаю, что наши отношения зашли в тупик.

Алиллуйя! Наконец, дошло и до жирафа!

— Ты считаешь, нам нужно их прекратить? — я с воодушевлением наполняю бокалы. За это определённо надо выпить. — Ты с кем-то познакомилась? Кто-то стал для тебя важнее всех остальных?

— И да, и нет, — склоняет она голову набок, глядя на мою оживлённую суету. — Я думаю, пришла пора оформить наши с тобой отношения официально.

— Что? — я замираю с бокалом в руке.

— Ты слышал, — улыбается она и отнимает у меня качнувшийся бокал. — Я считаю, нам пора пожениться.

Это похоже на розыгрыш. На проверку слушаю ли я, что она болтает. На плохую шутку, наконец. И именно смех срывается с моих губ.

— Ты вроде ещё не так много выпила.

— Я не шучу, Александр.

— О, боги! Алекс! — взрываюсь я. — Я тысячу раз просил тебя называть меня Алекс.

Она стискивает зубы. И молчит в ответ.

— Нет, Надя, нет, — у меня ощущение, что я пячусь от неё даже сидя на стуле. Если бы не жёсткая спинка, я отодвинулся бы дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Желательно на другой конец Земли. Качаю головой как маятник.

— Да, я знаю, ты не любишь меня, — смотрит она умоляюще. — Но ты никого не любишь. А у тебя тоже возраст. И тебе нужны дети. Мы стали бы прекрасной парой. Нас многое связывает. У нас общий бизнес. Общее прошлое. Общее настоящее. Логично, если будущее будет тоже общим.

— Логично? Нет, — всё ещё качаю я головой словно услышал страшную новость. Словно именно будущее у меня только что и отобрали. — Логично — это вовсе не та причина, по которой женятся.

— Алекс-с-с, — вижу, как нелегко ей это даётся, но она режет моё имя. — Браки по расчёту — самые крепкие браки в мире по статистике. И согласись, нам не так уж и плохо вместе.

Я не хочу её обижать. Клянусь, я, конечно, мудак, но сказать, что мне противна в постели женщина, которая только что сделала мне предложение, даже я не могу.

— Этот повод лучше? — Она к сожалению, не глупа. — Я тебя удовлетворяю. И ты одинок. Не возвращаться каждый день в пустую холодную постель — это тоже подходящее основание для брака.

— Надь. О, господи! Надя, — я тянусь к расцарапанной шее. И она следит за моей рукой. — Просто это так неожиданно. Прости, но я.... я, правда, не готов что-нибудь ответить.

— То есть, если ты подумаешь, то, возможно, это будет «да»? — она смотрит на меня даже не испытующе. Грустно.

Продлить её агонию ещё на неопределённый срок? Уйти от ответа? Сделать вид, что буду думать? Что мне есть над чем думать?

Я отрицательно качаю головой.

— Что ж, — она бросает с колен на стол салфетку.

— Надь, — я снова сжимаю её руку. Ободряюще. По-дружески. — Прости.

— Не извиняйся, Алекс Берг, когда не чувствуешь вины, — она забирает руку и встаёт. — Спасибо, что был хотя бы честен. И спасибо за ужин.

Я провожаю глазами её стройную фигурку. И мне погано.

Приносят горячее. И от того, что у меня не пропадает аппетит после этого разговора, мне тоже не по себе. Но я с воодушевлением засовываю в рот что-то запечённое. Кажется, это рыба со шпинатом. Её любимое блюдо. Заказанное мной мясо по ошибке официантки остывает напротив.

Я первый раз пробую что-то, что нравилось Наденьке. И прихожу к глубокому философскому умозаключению: есть женщины, как рыба со шпинатом. Полезные. Правильные. И абсолютно безвкусные.

Но я предпочитаю стейк с кровью и острым соусом — я меняю тарелки — и пока не собираюсь себе в нём отказывать.

29. Виктория

Весть, что кто-то оплатил счета за Ванькину операцию, застаёт меня за примеркой униформы.

— Серьёзно? — я со всей силы плюхаюсь на шаткую лавочку в подсобке, так как ноги перестают меня держать.

— Хирург сказал, что уже записал нас на завтра, так как все анализы готовы, — просто захлёбывается Ленка слезами от радости. — Вика, я чуть Ваньку не уронила, когда он сказал. У меня до сих пор руки трясутся. Что ты сделала? Кого ты уговорила?

— Лен, я клянусь, это не я. Может, на сайте кто увидел?

— Нет, нет, оплатили наличными в кассу. Сказали, мужчина и больше ничего. Ни имени, ни фамилии. Кассир его толком и не рассмотрела. Молодой.

Догадка пронзает меня как стрела. Стас? Неужели Стас? Я ищу телефон, чтобы ему позвонить, и тут только понимаю, что говорю по телефону с Ленкой.

— Вик, мы останемся сегодня в клинике. Проживание и три дня реабилитации нам тоже оплатили. Господи, Вик, я бы ноги ему всю жизнь целовала, если бы только знала, кто он, — и она снова разражается слезами. Да и я вместе с ней.

Это просто невероятно. Нет, я не буду ему звонить. Если захочет, сам скажет. А если нет — это я тоже пойму. Не хочет, чтобы мы знали, чтобы чувствовали себя обязанными.