Она встаёт со стула, легко касается губами моей щеки, и для этого ей даже не приходится привставать на носочки. Подтянутая, с бронзовым загаром — как всегда. Ничуть не изменилась за то время, что мы не виделись.

Я заказываю чай, ещё пиццу, и мы усаживаемся за дальний столик в углу.

— Я даже догадываюсь, зачем ты меня позвал, — хитро щурится Лора, — но, знаешь, даже рада: хоть есть повод посидеть вот так, поболтать по душам, как раньше.

— Ты ж меня предала, — пытаюсь отшутиться, — ушла к этому хреновому Дон Жуану.

— Не сильно-то ты и держал, — ржёт она, потягивая сок из запотевшего стакана.

Мы оба прекрасно знаем, что «у нас» не сложилось: мне нужен был тренер для спортсменов, а Лора решила уйти из спорта в более спокойную нишу любителей моделировать своё тело. Такие возникли обстоятельства. И я принял её выбор.

— Ну, рассказывай, раз догадываешься, — подталкиваю её к сути нашей встречи.

— А что ты хочешь знать? — пытается она кокетничать, но, видимо, мой взгляд не располагает к праздной болтовне. — Ладно-ладно. Не буду даже спрашивать ни про разбитую губу, ни про расцарапанную шею — того, как она поглумилась над твоей машиной, и так достаточно.

— Уж будь добра, — выдавливаю злую улыбку в ответ на её ироничные намёки. Я хочу наконец услышать то, зачем сюда пришёл.

Неожиданно громкая какофония сменяется блюзом. Как назло, тем самым, что Вика пела у меня в машине, и я невольно дёргаюсь. Голос не тот. Интонации не те. Вообще всё не то. Оригинал звучит как фальшивка. Лоркины внимательные глаза следят за мной. А затем она суровеет лицом.

— Я тебе вот что скажу, Берг. Хорошая она, понял? Чистая, правильная. Что бы тебе там ни наговорил наш любвеобильный мачо. Дело к сороковнику близится, а он, прости господи, не напрыгается никак, козёл.

— Мне нужно всё о ней, — цежу сквозь зубы, делая упор на последнем слове. Пытаюсь не раздражаться на Лоркино словоблудие. Она иногда умудряется выдавать сто тысяч слов в минуту — и ни одного по существу вопроса.

— Что всё-то? — бормочет Лора, пережёвывая пиццу. — Ну, родилась она не здесь и жила не здесь, а в Зажопинске каком-то, хотя корни — отсюда. Бабулька у неё умерла, квартиру оставила. Из благородных каких-то. Учительница или что-то в этом роде. И Вика, судя по всему — в бабульку свою. Умная, книги любит, языки знает. Поступать на иняз хотела, по конкурсу на бюджет не прошла. Отучилась в пединституте на учителя физкультуры — поступила, где бесплатно было. В школе учительницей работала год, пока к нам не попала. Ну, в общем, недолго музыка играла, не долго пел аккордеон. Выпер её Гремлин прямо перед Новым годом. Перед днём рождения. Нехорошо так. Считай, выставил без трусов, прости господи.

— Перед днём рождения? — в мозгу взрывается красная ракета.

— Ага, — вздыхает Лора. — Первого января бедняжка родилась. Прям праздничный комплект. Небось прорыдала весь Новый год.

И я тоже её выставил. Как раз без трусов. В одном платье и туфлях на мороз. В день её рождения. Чувствую, как в груди нехорошо ёкает и становится тяжело дышать. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Как из другой галактики бубнит где-то в отдалении Лоркин погрустневший голос:

— Вот как началось, так и дальше у неё в жизни всё получается, — делает она очередной глоток сока. — Считай, сирота. Мать давно умерла. Отец — алкаш конченный. Ни помощи, ни поддержки. Не он её, а она его содержит, крутится, помогает, чем может. И в клуб наш тоже не по велению сердца пошла, ради зарплаты. А так-то толковая, и тётки её, пампушки, любили очень. Всё бы ничего, если б эта скотина, руки не начал распускать да приставать. Ну, ты ж его знаешь.

— Знаю, — подтверждаю, ковыряясь в пицце. Я голоден, но кусок в горло не лезет. — А что она там про ребёнка какого-то кричала?

Лорка хмурится, а затем соображает и выдаёт информацию, щёлкнув пальцами:

— Эт ты, небось, о подружкином малыше? Подружка у неё есть, закадычная, считай, почти сёстры они. У той мальчик слепым родился. Вроде операция требуется. Вика так переживала.

— Что-нибудь о подруге знаешь?

— Ленка зовут, — с готовностью вываливает Лариска, и я в который раз мысленно благодарю её за способность аккумулировать вокруг себя ауру доверия, когда сплетни и прочие информационные потоки просто притягиваются к ней со всех сторон, как магниты. — Мальчик — Ванька. Вика говорила, они должны были приехать на обследование в медицинский центр после праздников.

По всей видимости, приехали. И она пошла штурмовать Гремлина. Требовать деньги. Не позвонила мне. Не попросила. И я вдруг понимаю: она бы и не попросила. Никогда. И не позвонила бы больше. После того, как я с ней обошёлся.

— Ты б оставил девочку в покое, а, Алекс? — вклинивается в мои мысли Ларкин голос. — Ну, мне всё равно, что там между вами произошло. Но что для тебя эта машина? Ещё заработаешь. А девчонку жалко. Ей же вовек не отработать, ты ж понимаешь прекрасно. Да и негде уже. Разве что на панель выйти. И то…

При последних Ларискиных словах у меня опять в голове рвутся бомбы. Какая панель? Что за глупость?