И узнаю её черты, но и словно вижу впервые. От той хрупкой нескладной девочки с торчащими грудками не осталось и следа. И даже от той Анжелики, что округлилась, и, обретя кошачью грацию и повадки, почувствовала себе цену, — тоже. Теперь она тигрица. Выверенная мягкость, искусно маскирующая хищницу. Но сейчас я и сам давно охотник. Сейчас я вижу её насквозь.

— И куда ты подалась потом?

— Уехала в город, устроилась на работу в магазин. Вот за хозяина того магазина второй раз и вышла замуж. Родила сына. Берг, а у тебя есть дети?

— Нет, — моё равнодушие её удивляет. Но блеск в глазах разгорается ярче. — А у тебя сколько?

— Трое. Двое от последнего брака. Мой муж глава департамента муниципальной собственности.

— Вижу, как жена ты сделала неплохую карьеру.

— Да, — улыбается она благосклонно, подавая мне брюки. — Держи. Сейчас найду, где здесь фен. Высушим. Только иди сюда, он привязан к розетке.

Ожидаемо. Так обычно и делают в гостиницах.

— Трое детей, ну надо же, — разворачиваю брюки мокрым пятном вверх. — Старший мальчик, а потом?

— Две девочки, — улыбается она, но смотрит на меня так, что у меня всё внутри переворачивается. Чёрт, а она всё же не так и изменилась. Эта улыбка. Этот горящий взгляд.

Моя Лика. Не могу поверить, глядя в её бездонные голубые глаза, что это всё же она. И в одну секунду вспоминаю всё. Наши поцелуи в подворотнях, наш скрипучий диван, и как я тонул в этих глазах, и как мечтал, что мы всегда будем вместе. И эти губы, которые, наверно, так и не смог забыть.

Её губы, как тогда, словно припухшие от поцелуев. Они так близко, что хочется снова почувствовать их вкус. Вкус победы, юности, безбашенности. Вкус мечты. Я почти дотянулся, влекомый её магическим притяжением. Только это чужие губы. Не желанные. Не те. Не мои.

Чёрт! Вздрагиваю от звука включившегося фена. Брюки падают из рук. И Лика кидается вниз, чтобы их поднять, цепляется волосами за пуговицу на моей рубашке, дёргается, оступается, споткнувшись. И пока я её ловлю, пока вожусь с несчастной пуговицей, пока она смеётся, пытаясь мне помочь, это проклятый фен в её руках всё гудит и гудит.

И она близко. Она слишком близко, чтобы я не чувствовал, как бьётся ей сердце под тонкой тканью. Но слишком далеко от того, что уже могло бы меня воодушевить.

— Алекс! — вдруг прижимается она ко мне и наконец выключает этот проклятый фен, зажатый в её руке. — Мой Алекс!

Я сделал это машинально, бессознательно, механически — обнял её. Без души, без эмоций, без желания. Будь на её месте любая другая, наверно, я сделал бы то же самое — просто ответный жест. И точно так же ничего бы не почувствовал. Он неё пахнет незнакомым. Чужими духами. Чужой женщиной. Чужой жизнью. Не моей. И все её прелести — мимо кассы.

— Лика, не надо, — отстраняюсь я и, не найдя спиной опоры, делаю ещё шаг назад, в открытую дверь, пока её руки безвольно не повисают, оставляя меня в покое. — Прости.

— Да ничего, — опускает она глаза. — Ты меня прости. Не знаю, что на меня нашло. Там, кажется, твоя жена.

— Что?

Но к тому времени как разворачиваюсь, в дверях мелькает только серебристая тень.

— Вика! — выскакиваю я в коридор как был, в носках, в полотенце, с голыми ногами. — Вика! Чёрт побери! Вика, стой!

Полотенце падает. Но между бежать за ней в трусах или всё же натянуть мокрые брюки, выбираю последнее.

— Да никуда она не денется, твоя жена, — фыркает Лика. — Давай высушим. От таких, как ты, не уходят.

— Ты просто не знаешь её, — наспех застёгиваю ширинку, на ходу засовываю ноги в туфли. — Даже не представляешь, на что она способна.

И она ещё что-то кричит мне в след, эта чужая женщина в синем платье. Я разворачиваюсь на ходу. Что? Встретимся? Взять её телефон?

— А знаешь, что, — возвращаюсь я. И она, видимо, не ожидавшая, что я вернуть, не успевает убрать с лица самодовольное выражение. То самое чувство превосходства, с которым она бросила мне в лицо своё последнее «прости». Которое я ей так и не вернул, кстати.

— Что? — улыбается она, пересекая комнату. — Передумал?

— Хочу сказать спасибо. Если бы не ты, я бы, наверно, так и не научился отличать женщин, которых можно купить, от тех, которых нельзя.

— Неужели такие есть? — усмехается она, открывая свою сумку.

— Представь себе, — улыбаюсь в ответ. — Только одна. Моя жена.

— Может, ты просто назвал слишком маленькую цену? — протягивает она свою визитку. — Позвони!

— О, Анжелика Ланская, — кручу в руках блестящий тиснением прямоугольник. — Какая красивая фамилия.

— Не такая красивая, как Берг, конечно, — скрещивает она руки на своей пышной груди. — Но я сейчас в стадии развода. Может, встретимся, поговорим.

— Заманчиво. Но нет, — рву я пополам её визитку и брезгливо бросаю в воздух. — Прости.

А потом ухожу.