— Что ты скотина, каких поискать, — ржёт она пьяно.

— Ну, это не новость, — смеётся и он, но сжимает мою руку ещё сильнее, ожидая её откровений.

— Я тогда пожелала тебе вляпаться по самые яйца. Чтобы мозги набекрень и душу вон, — смеётся она, но переводит на меня взгляд, в котором и грамма того напускного веселья не остаётся. — И он-то похоже вляпался, а тебе, подружка, как? Нормально?

Я невольно сжимаюсь от страха. Она же сестра Стаса. Она наверняка всё знает.

— Что как? — с непониманием смотрит Алекс то на меня, то на Крошку.

А Валерия просто прожигает меня насквозь своими глазищами. И мурашки бегут у меня по спине даже от этого взгляда. О том, что именно она скажет, я догадываюсь почти сразу. Но уже ничего не могу предпринять.

— Ой, брось, Берг, — ещё раз обливает она скатерть шампанским. — Неужели ты не в курсе, что ей просто нужен был штамп в паспорте?

— Штамп? Зачем? — поворачивается он ко мне, ничего не понимая.

— Алекс, нет, это уже не имеет значения, — хватаю я его руку, которую он забирает. И откровенно блею, прекрасно понимая, как всё это по-дурацки звучит. Но на язык лезут только глупости. — Всё не так, как ты можешь подумать.

— А что я могу подумать? — пугает он меня темнеющей во взгляде синевой.

— Ей нужен был штамп, чтобы её взяли на работу заграницу, — выдаёт Крошка с глупым смешком. — Она сначала Стасику предложила. Но он отказался. А ты, дурак, согласился, — начинает она давиться от смеха. — Ой, дурак! Ещё и вляпался по-настоящему.

— Ты предлагала Стасу? — он встаёт быстрее, чем я успеваю его схватить. — Ты вышла замуж только ради штампа?

— Нет, Алекс, — поднимаюсь я. — Не только. То есть я не хотела.

— Не хотела, но тебе нужен был штамп?

— Да нет же! Алекс! — бросаюсь я к нему, но он отскакивает от меня, как от ядовитой змеи. На кого-то налетает спиной. Поворачивается, начинает извиняться. А потом пробирается между столиков к выходу так быстро, что я теряю его из виду.

— Алекс, подожди! — бегу я за ним. Но народу слишком много. И движение такое, что я всё время на кого-то налетаю, натыкаюсь на официантов, ударяюсь о стулья. — Алекс!

— Чёрт! — слышу я его гневный возглас сквозь шум.

И это последнее, что я слышу.

Пока я добираюсь к выходу из зала, его уже и след простыл.

62. Алекс

— Боже! Извини, — растерянно разводит она руками, пока по моим брюкам растекается холодное пятно.

— Лика?! — сейчас, когда она так близко, у меня уже нет сомнений. Она, конечно, стала старше и изменилась почти до неузнаваемости, но это она.

— Алекс?

— Я думал, мне показалось.

— А я тебя даже не сразу узнала. Ты стал таким, — разводит она руками с восхищением, но натыкается взглядом на пятно. — Надо срочно застирать. Это морс. Он сладкий и, думаю, красится.

— Да, да, сейчас, — что-то так всё путается у меня в голове, что я не могу даже сообразить куда идти.

— Пойдём, у нас в номере есть ванная, — тянет она меня в сторону комнат. И я не могу поверить, что это она, на секунду забывая почему так болит в груди. Всего на секунду. Нет, я помню.

Вика! Паспорт! Стас! Каким-то бешеным калейдоскопом крутится услышанное в голове, но я не могу сложить это в цельную картинку. Не могу поверить. Не могу сейчас об этом думать. Слишком больно. Не хочу верить. И не верить не могу. Поэтому и сбежал, чтобы всё не испортить, не наговорить глупостей, не сорваться. Опять.

Надо остыть, успокоиться, выдохнуть.

— Давай, давай, снимай свои брюки, я застираю, — закрыв дверь в комнату, как две капли воды похожую на нашу с Викой, Лика требовательно машет рукой. — Что ты как маленький! Я что, никогда мужика в трусах не видела? Я третий раз замужем.

Она исчезает в ванной, а потом кидает мне полотенце.

— Держи, если уж ты стал таким стеснительным, прикройся.

Брюки, конечно, промокли насквозь. Но трусы стирать я точно не буду, высохнут. Я подаю ей брюки, заматывая на бёдрах полотенце, чтобы хоть в него впитался этот проклятый морс.

— Помнится, ты вышла замуж за владельца какой-то маленькой компании, — прислоняюсь я к стене у двери, пока она там полощет мои портки.

— У-у-у, когда это было, — перекрикивает она шум воды. — Мы и прожили-то всего год. И я от него сбежала. Вернулась в родную деревню. Твоя бабушка, оказывается, умерла. Ты уехал. И я понятия не имела, где тебя искать.

— Ты сбежала от мужа ради меня? — прислушиваюсь я к её тяжёлому вздоху. И хочется верить, но этому признанию я был бы рад тогда. Сейчас слышу фальшь, словно она говорит то, что я хотел бы услышать.

— И да, и нет.

— Дело прошлое, — перехожу в дверной проём, опираясь на косяк, чтобы видеть её лицо.