Новицкая обиженно засопела. Во всяком случае, не только ей не давало покоя творчество Сладковой. Оно интересовало определенные круги современного общества всей Москвы. Просматривалось в Стасиных картинах что-то слишком глубокое, слегка сумасшедшее. Множество деталей, символов, запутанных надписей окружали оборванные с нечеткими контурами и смыслом изображения. Наплыв красок и столкновение эмоций на одном полотне. Казалось, будто художнице места мало было, так много она стремилась передать. Часами изучать можно было. Днями. И не понять. Не осмыслить всей задумки автора.

Эти картины были «на любителя», но в выпускной год Сладковой, вскоре после открытия ее галереи, они стали пользоваться популярностью. Людям нравилось владеть чем-то необычным. Тешило их самолюбие делать вид, будто они понимают, в чем заключается смысл изображения.

Были у Стаси и другие работы. Малоинформативные и черно-белые, как квадрат Малевича. Разве что не такие культовые.

Части человеческого тела.

Глаза. Плечо. Ладонь. Спина. Четкий профиль. Твердый подбородок.

Егора Аравина.

Будто на частички его разобрала в своей памяти. Изучала, рисуя с особой любовью и вдохновением. И названия этим картинам дала простые, но звучные: «1-ая причина», «2-ая причина»,... «6-я причина». На столько элементов поделила свою любовь.

Эти картины не выставлялись на продажу. Но людям нравилось бродить по выделенному для них небольшому залу в ее галерее и рассматривать безупречную точность и красоту изображения мужского тела.

Первыми молодоженов поздравляли Рита и Гриша Яковенко. Они поженились три года назад, но Стася все еще не знала, как относиться к бывшей подружке Аравина. Если быть предельно откровенной, какое-то неприятие оставалось и по нынешний день. Нечто подсознательное и неконтролируемое. Рита любила Гришу. Видно было невооруженным глазом. И эта любовь казалась Стасе какой-то размеренной и спокойной. Не взрывной и безумной, какой могла быть с Аравиным. В Грише Яковенко Рита нашла свою тихую гавань, свое умиротворение. Баланс и гармонию. Она родила ему двух деток, девочек-двойняшек. Жили они обыкновенной жизнью. Строили охранный бизнес, воспитывали детей, выплачивали ипотеку.

Порой Стасе не нравилось, как Рита смотрит на Егора. Но, в то же время, нравилось то, как она смотрела ей в глаза – благожелательно. Было ясно: если у нее и остались какие-то чувства к Аравину, она их перешагнула. Оставила лишь воспоминания в своей душе.

Баба Шура прослезилась, поздравляя Стасю и Егора. Ничего особенного им не пожелала. Говорила скупо и коротко. Но этого хватило, чтобы Сладкова тоже захлюпала носом.

Нина Михайловна, напротив, сыпала афоризмами и пафосными фразами. Оставила на щеках молодоженов бордовые следы помады и чувство уже знакомого смиренного раздражения.

Поздравления Прохорова всех заставило краснеть, даже Аравина. Гриша и вовсе подавился шампанским.

Лишь одного близкого Стасе человека не хватало на ее свадьбе. Соколовский после окончания университета уехал в Германию. И их общение никогда больше не возобновлялось. Но Стася регулярно получала небольшие весточки по почте. Ничего особенного. Забавные сувениры, статуэтки, шоколад, открытки. Нечто легкомысленное, и одновременно нечто значащее. Связывающее их. Порой посылки Артема заставляли ее смеяться, а порой грустить. Но Стася надеялась, что когда-нибудь, в ближайшем будущем, они будут готовы к тому, чтобы вновь услышать голоса друг друга.

***

Белая струящаяся органза свадебного наряда пышным облаком покрыла половину ринга. На другой половине, на тонком жестком мате, лежали молодожены. Почему они оказались в спортивном зале в свою брачную ночь? Стасе захотелось приехать, впитать в это место свое счастье. Ведь именно в тренировочном зале они проводили большую часть своих жизней.

– Помнишь, как мы впервые стояли на этом ринге? – счастливо улыбаясь, спросила Стася. – Я тогда так смущалась от вида твоей голой груди. Это было… просто невыносимо.

Перекатившись на бок, Аравин подпер голову рукой и ухмыльнулся. Впился горящими глазами. Ласкающе-невесомо прикоснулся к чувствительной коже груди полностью обнаженной девушки.

– Засмущалась, говоришь? – поддразнил ее Егор.

– Не то слово. Я думаю, именно из-за твоего пресса у меня кровь носом пошла.

– Ты тогда крепко пошатнула мою нервную систему.

– Расскажи мне, – попросила Стася, поворачивая к нему лицо.

– С ума сходил. Сердце между лопаток встало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не мог. А все равно воевал с собой. Отвергал тебя.

Стася посчитала нужным пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– На сегодняшний день могу отметить: тебе нравится со мной спарринговаться.

– Мне и тогда нравилось. Просто, помимо удовольствия, это была и мука. Ведь я не мог к тебе прикасаться. Мне нравилось видеть тебя в спортивной форме. Нравилось видеть, как ты сосредотачиваешься на технике. Нравилось, когда твое дыхание сбивалось. И как ты краснела... нравилось.

Стася засмеялась, слегка отталкивая Егора. И он сжал ее запястья, стремительно наваливаясь сверху.

– Ты такая красивая, – шумно выдохнул Аравин, фиксируя ее тело в цепких объятиях.  – Такая бессовестная.

– Любишь меня? – переставая крутиться, важно поинтересовалась Стася.

– Еще спрашиваешь? Сегодня ты стала Аравиной.