Щеки Сладковой залил жаркий румянец. Не знала, волнует ли Аравина белье, в которое она одета. Но, теша свое девичье самолюбие, она выбрала лучшее, что у нее было. Стася, конечно, испытывала некоторую долю смущения от того, что он видит ее обнаженной. Но желания – видеть Егора, видеть, как вспыхивают жаром его глаза, видеть его наготу – оттесняли все остальное. Поэтому настольные лампы с обеих сторон кровати оставались включенными, отсутствовал только верхний свет.

Это мягкое свечение позволяло Егору по достоинству оценить затейливое белое кружево. Причудливые крошечные розовые бантики с обеих сторон.

Обращая глаза к Стасе, он слегка усмехнулся. Его принцесса постаралась для него, и ему это казалось забавным и милым.

Возвращая взгляд к ее животу, склонился ниже, и от его дыхания нежная кожа пошла мурашками. Как можно неторопливее скатил белое кружево с ее бедер по ногам вниз, и с чувством резкого помутнения рассудка отбросил их в сторону.

Стася не успела и вдох сделать, как он развел ее колени, замирая взглядом на ее промежности. Нежно коснулся влажной плоти пальцами, раскрывая ее и поглаживая. А затем, приводя Стасю в лихорадочное смущение, там же проследовал языком. Умелым, горячим, шершавым.

Дыхание застряло в горле девушки и запоздало вырвалось низким чувственным стоном. Волна дрожи прошла по ее телу... И снова протяжный стон рассек тишину комнаты.

– О Боже... Я боюсь разбудить соседей, – с трудом выдохнула Стася, цепляясь раскинутыми руками за прохладную простынь.

– Плевать. Не прекращай стонать, – хриплый голос Аравина сочился несдержанной похотью. Но внутри него сплелось больше чувств, чем страстное вожделение. Это были какие-то совершенно сумасшедшие, глубокие и бесконечные, просто неконтролируемые, паранормальные ощущения.

Ее нежная розовая плоть. Ее запах. Ее нетронутая чистота. Все это было чертовски возбуждающим для него.

Кончиком языка надавил на тугой бугорок. Сначала слабо, затем сильнее, с настойчивым упором. Сладострастные стоны Стаси летели по спальне, полосовали застывшее пространство, скользили по напряженной спине Аравина испариной.

Дрожащая девичья рука легла ему на плечи. Она не отталкивала. Скорее всего, Сладкова не знала, что ей нужно делать. И Егор поймал ее ладонь, крепко удержал в своей руке. Их пальцы моментально переплелись, интимно сжимаясь, передавали то, что сейчас нельзя было сказать словами. Вторая же рука Егора легла на подрагивающий живот девушки. Не применяя силы, заставила лежать неподвижно, не позволяя ей ерзать и отстраняться.

Хотел, чтобы она слетела с ума от желания. Хотел, чтобы кричала и стонала до хрипоты. И Сладкова выпускала на свободу все его желания. С полуоборота заводилась, стоило ему только коснуться. Под его жадным ртом выгибалась, дрожала и без стеснения стонала.

Между ними не было абсолютно никаких рамок. В ласках Стася всегда становилась податливой. Он мог лепить из нее все, что хотел. Она отзывалась так остро, что у него в глазах темнело от похоти.

Мысли пошли в россыпь, а потребности вырвались наружу. Язык опустился чуть ниже, настойчиво толкаясь между нежных лепестков девичьей плоти. Стася напряглась, на миг застывая, затем задрожала, часто и громко всхлипывая. До боли стиснула его руку своей рукой.

Втягивала воздух короткими, лихорадочными рывками. Ощущала, как внизу живота нарастает потрясающая пульсация, как удовольствие пробирает каждую клеточку тела, как кожа вспыхивает обжигающим теплом. А затем головокружительный взрыв, и тягучая истома растеклась по телу.

Аравин тактильно упивался этой дрожью. Ловил губами ее пульсацию. Пил ее наслаждение.

Но ему хотелось еще больше. До конца. До предела в нее.

Сознание Стаси все еще оставалось разрозненным, когда Егор лег поверх нее, раздражая своей кожей болезненно-чувствительные рецепторы.

– Дыши глубже, Сладкая, – заговорил он, стараясь несколько приглушить свое вожделение.

Стася послушно втянула воздух. Задрожала под ним всем телом, едва ли не сильнее прежнего.

Аравин ведь сам по себе являлся зверем. Сильным. Храбрым. Безжалостным. Но этой ночью, ощущая Стасину наготу каждой клеткой кожи, держал за грудной клеткой такую расхлябанность, словно душа уходила из тела. Сердце грохотало с губительной силой. Рассекало мышцы и кости. Частыми отголосками барабанило в натянутых, покрытых каплями пота, висках.

Прижав ладони к тонким дорожкам вен, выступающим под прозрачной кожей Стасиных запястий, Егор сковал ее движения. Неосторожно поцеловал вишневые губы, лаская припухшую плоть под громкий вой внутренних сирен, под восторженный гул распростертой души.

Его маленькая девочка. Его нежная принцесса. Любимица его зверя. Она его когда-нибудь убьет, уже долгое время непреднамеренно частями разрушая.