Занятия уже подошли к концу – только последние витки еще грызли гранит по аудиториям, а младшие адепты уже расползлись кто куда – библиотека, тренировочные площадки, залы для самоподготовки, общежития…

До ужина, когда все учащиеся удобно соберутся в одном месте, еще оставалась пара часов времени, и я отчетливо понимала, что не усижу, а потому просто отправилась на неспешную прогулку по просторам Академии, без цели и плана – куда кривая выведет.

Совсем недавно на лекциях по теории надстихийной магии мои новые соученики затеяли   дискуссию, кто чего хочет добиться, и один из парней выдал – хочу стать таким магом, чтобы быть куче родовых магов!

Я тогда только губы покривила – понимал бы он, о чем говорит, молчал бы. Безродный маг, маг-простолюдин никогда не сможет сравняться с представителем древних родов.

Можно быть умнее меня – я не льщу себе, великим умником я никогда не была и вряд ли когда стану.

Можно быть сильнее меня – можно, хотя я сильна. Мой род старше этой академии, он застал еще старую Империю, и уже тогда был древним – и все это время мы роднились только с сильными магами. Особенность нашей силы такова, что удержать ее в узде способен только щедро одаренный маг, вот и брали в род тех, кто родит сильных детей. Сложно спорить с многовековой селекцией – сложно, но можно.

Можно быть выученным лучше, чем я – хотя в это я уже слабо верю. Меня без жалости муштровали с трех лет – с тех пор, как я стала мало-мальски сознающим себя человеком. Дрессировали без поблажек и скидок на пол и возраст. Драконы щедро делились знаниями, но… то, как готовили магов в драконьей Академии, и близко не походило на горнило, через которое пропустили меня. Один наставник на десяток адептов – совсем не то же самое, что десяток взрослых на пару-тройку детей, а жажда жизни мотивирует гораздо лучше, чем жажда знаний.

 И драконы – не люди, и их магия отличается от человеческой. Они выше магическим потенциалом, они дольше живут, они сильнее. Вот и выходит, как будто младшую сестру нарядили в одежду старшей. Не по размеру. Не по возрасту. Вроде бы, и разница невелика – а сидит не так.

И пусть за свою долгую жизнь драконы успевают накопить больше знаний. Я ведь уже упоминала, что мой род старше не только любого дракона в этой Академии, но и самой Академии? Есть повод задуматься, сколько знаний накопили мы.

Но, несмотря на это, я признаю, что старательность и талант у всех разные, и они не всегда зависят от происхождения. И прилежный, щедро отмеченный даром и разумом простолюдин может выучиться лучше меня.

Вот только как быть с тем, что помимо собственной магической силы, у каждого из нас есть доступ к силе родовой? Как быть с вереницей предков, стоящих за спиной каждого мага из древнего рода?

Я не знаю, как обстоит дело у Светлых и стихийников, каждый из потомков древнего Темного рода – это дверь, через которую в любой могут выйти в мир его предки, давно покойные. Каждый из нас – стена на границе между реальным и потусторонним, дверь этой стене и замок на этой двери.

Мертвые подчинены нашей воле, а мы смиряем силу мертвых. Мы ограничиваем и усиливаем друг друга, и никогда не найдется простолюдин, способный в одиночку превозмочь бесконечную цепь поколений, соединенных общей кровью и общей силой.

И доказательством тому – моя стычка на границе владений Ривад.

Взрослый маг, заранее подготовивший ловушку, хорошо подготовившийся к встрече, ничего не смог сделать восемнадцатилетней недоученной девице. 

Неспешно прогуливаясь по Академии, двигаясь снизу-вверх по широкой спирали, я собирала статистику для полноценного доклада ректору Эйнару.

Я знала свой долг, и он велел немедленно известить о находке местные власти – хотя на своих землях я бы действовала сама – и натравить на преступника все доступные силы. Но я не собиралась идти к «доступной мне силе» с голословными обвинениями.

Опустившийся на меня покой, слава Тьме, не отступал, сковав ворочающиеся во мне гнев, страхи и прочие переживания, а на границе между реальным и потусторонним кто-то молча, мерно и монотонно бился в «ворота», отзываясь на мои чувства. Я старалась не прислушиваться к душевному раздраю более пристально, понимая, что могу и не удержать хрупкое равновесие, подаренное пониманием своего долга. И тогда я сделаю что-нибудь страшное.

Например, призову того, кто рвется в тварный мир, желая навести порядок и покарать всех, кто не увернулся, и позволю ему вершить справедливость по-своему.

Я шла, погруженная в свои мысли – а коридоры Академии змеились, каменный пол сам ложился под ноги, выводя меня то на одного, то на другого адепта в нарядной коже с характерным рисунком.