С нескрываемой паникой я посмотрела на Сина, и тот уверенно мне кивнул.

– Слабоумие и отвага… – мрачно пробормотала я свой диагноз, бросила на колотившихся в непрошибаемую стену мужей взгляд «запомните меня молодой и красивой» и рывком погрузила руки в светящийся энергетический шар.

Это было всё равно что добровольно окунуться в расплавленную лаву. От адской боли потемнело в глазах, из груди вырвался крик, а ноги подкосились.

Я начала оседать, и моё орудие пыток – золотистая метровая магическая сфера – неожиданно принялось опускаться вместе со мной: ножки стола плавно уходили в землю до тех пор, пока столешница не опустилась на траву.

Краем агонизирующего сознания я поняла, что это устроил Олаф, не желающий, чтобы ритуал прервался.

Я рухнула на колени, по лицу текли слёзы, но я их даже не чувствовала: мне казалось, что с моих пылающих в адской печи рук кто-то сдирает кожу – один лоскуток за другим, и было абсолютно ясно, что именно это испытывала перед смертью Мириэль.

Но внезапно боль начала стихать и постепенно стала терпимой. Подняв глаза, я увидела искажённое от мучений бледное лицо Олафа, а переведя взгляд на Сина, обнаружила, что мой друг тоже испытывает жуткие страдания: на его лбу выступил пот, вены на висках вздулись, а губы были уже искусаны в кровь.

Два сильнейших мага Ксантарии – живой и мёртвый – забирали на себя мою боль, и мы все трое словно доказывали магическому источнику, что в этом мире ещё есть такие понятия, как взаимовыручка, дружба, самопожертвование. Если бы не маги – не уверена, что продержалась бы ещё хотя бы минуту.

Видимо, пыточная сфера сполна насытилась нашими страданиями, поскольку она вдруг окрасилась в яркий розовый цвет, потом мигнула, как икнувший от сытости кот, и от неё вверх стремительным лучом вылетело сверкающее облако, со скоростью ядерного взрыва затянувшее всё небо и через пару минут растворившееся без следа.

Вслед за этим прозрачным туманом испарился магический шар, и я к превеликой своей радости увидела, что мои родные конечности всё ещё со мной. Вот только они были несколько странными: теперь от локтя до запястья их опутывала витиеватая эльфийская татуировка золотистого цвета.

Я с полнейшим отупением посмотрела на это художество и подняла растерянный взгляд на Олафа. Краем глаза я заметила, что мужья продолжают отчаянно пробиваться ко мне, и их костяшки уже были сбиты в кровь, а Син устало опустился на землю.

А потом обернулась и потрясённо ахнула: сработало! Никто из свидетелей ритуала до сих пор не мог пошевелиться, но моя мамочка стояла рядом с отцом уже настоящей красоткой! От её горба, полноты и скукоженности артритных рук не осталось и следа. Она помолодела, и её почти кукольное личико с огромными изумрудными глазами обрамляли густые чёрные волосы, ниспадающие свободным каскадом. Только ради того, чтобы вернуть ей молодость, красоту и здоровье, я не задумываясь повторила бы этот садистский ритуал ещё раз.

Иринка с Иви тоже преобразились, и от их утончённой эльфийской красоты теперь захватывало дух.

Но, несмотря на положительный результат ритуала, Олаф почему-то не торопился меня отпускать и снимать энергетический купол.

– Ты доволен? Выпусти меня! – хрипло прошептала я ему, вытирая со щёк остатки слёз. Оказывается, я кричала так, что сорвала голос.

– Нет, Лекси, я не доволен, – заявил мне этот маг, улыбаясь от уха до уха, и уточнил: – Я счастлив! Поверить не могу, что это всё-таки произошло. За столько лет я уже почти потерял надежду, – признался он дрожащим голосом.

– А зачем было меня пугать потерей рук? И что это за хохлома? – едва слышно спросила я, но он меня прекрасно услышал.

– Ты должна была думать, что всё по-настоящему, чтобы твоя жертва была воспринята источником как искренняя, – пояснил он. – А татуировки – это как своего рода благословение и дар. Прими мои поздравления, Александра: теперь ты владеешь древнейшей эльфийской магией целительства. Ты уникальна: таких, как ты, на планете больше нет.

– Ты хочешь сказать, что теперь я могу лечить любые болезни? Даже бесплодие? – я задумчиво посмотрела на бледного, колотящего в прозрачный купол вампира.

– Конечно, – снисходительно улыбнулся Олаф.

– Как здорово, – просияла я, и мужья, увидев моё довольное лицо, немного успокоились.

– И это ещё не всё, – решил добить меня хорошими новостями маг. – Синтиниэль доходчиво объяснил мне, насколько неправильными были мои поступки по отношению к тебе. Прости меня, Лекси, за всё, что тебе пришлось из-за меня испытать, и что я манипулировал тобой и лишал выбора. В качестве извинения я могу выполнить три любых твоих желания.

– Да ты прямо золотая рыбка! – нервно усмехнулась я, лихорадочно соображая, что бы мне этакое потребовать. – Скажи, Олаф, а красота вернулась всем без исключения женщинам и девушкам?