Семь месяцев спустя

Занавес еще даже не поднялся, а у меня уже дрожали руки. За кулисами пахло пылью, старым бархатом и лаком для волос — этот запах я успела полюбить. Вокруг актеры вполголоса повторяли реплики, а работники сцены привычно и бесшумно переставляли реквизит. Где-то по ту сторону занавеса в предвкушении гудел зрительный зал, сотни разговоров сливались в один беспокойный гул.

Сегодня был вечер премьеры.

Моей премьеры.

Я стояла за кулисами в костюме Геро, бледно-голубое платье касалось пола, а пальцы были сцеплены так сильно, что кольца впивались в кожу. Напротив меня Беатриче драматично расхаживала туда-сюда, а Бенедикт разминался так, словно готовился к битве, а не к Шекспиру. Мы начали называть друг друга именами персонажей, чтобы не облажаться на сцене и случайно не назвать настоящее имя. Я даже мысленно уже стала называть их так же.

Я ужасно нервничала. Почему я вообще решила, что справлюсь с этим? Я не справлюсь. Это же просто смешно. Выйти перед целым залом и сыграть девушку, которую несправедливо обвиняют в распущенности. Геро, чья история заставляла зрителей задуматься о собственных ошибочных представлениях о чистоте и репутации. Геро, которая сохраняла достоинство, несмотря на то, как плохо с ней обращались многие вокруг.

Слишком уж все это напоминало мою собственную жизнь. Нет.

К тому моменту, когда Аиша нашла меня и обняла, я уже почти задыхалась.

— Ты будешь великолепна, просто дыши.

— Я не могу. Это все моя вина. Почему я решила, что справлюсь? Ты сказала, что я смогу. Это ты виновата. Ты меня убедила.

Аиша рассмеялась.

— Ничего себе, как быстро ты передумала.

— Помоги!

— У меня как раз кое-что есть. Я была готова к этому. — Она достала из кармана телефон и включила голосовое сообщение.

— Дикарка, только не говори, что решила струсить сейчас, прямо перед поднятием занавеса?

Я услышала теплый, подначивающий голос Броуди, и напряжение тут же начало отпускать. По какой-то издевке судьбы именно сегодня у Броуди была важная встреча в Токио, которую невозможно было перенести, поэтому премьеру он пропускал.

Я одновременно испытывала облегчение и странное разочарование. С одной стороны, он не увидит, как я облажаюсь, а с другой — его не будет рядом, чтобы потом собрать меня по кусочкам.

— Я записываю это из небоскреба в Сибуе, и думаю обо всех местах, куда однажды тебя здесь свожу, пока собираюсь заключить крупнейшую сделку в истории «Синклер Индастриз». Но единственное место, где я хочу сейчас быть, — зрительный зал, где я мог бы смотреть, как моя дикарка делает то, что умеет лучше всего… устраивает настоящий хаос.

Я крепче сжала телефон, словно могла впитать уверенность, звучавшую в его голосе.

— Не забывай, кто ты, Селена Кармайкл. Ни пуха ни пера. Покажи им.

Сообщение закончилось, и Аиша потянула телефон из моей руки, а я продолжала за него цепляться.

— Дай послушать еще разок, — взмолилась я.

— Нет, времени больше нет. Ни пуха ни пера, ты будешь великолепна. Увидимся на сцене! — с заразительным энтузиазмом сказала она. Аиша поспешила прочь, но, пройдя половину сцены, обернулась и бросила через плечо:

— Не забывай, мы здесь ради веселья!

Точно. Ради веселья. Чуть не забыла.

Ожидая своего выхода, я выглянула из-за края занавеса и посмотрела в зал. Передо мной было море лиц. Этого зрелища почти хватило, чтобы снова впасть в панику, но тут взгляд зацепился за большой прямоугольный плакат.

Что? Да ладно. Кто вообще приходит на настоящий спектакль с плакатом?

Мои друзья, вот кто.

Уинтер держала один край прямоугольного плаката и сидела рядом с Беккетом, а с другой стороны устроилась Ева. Слева от Уинтер сидели Ашер, Кейден, Лили, Маркус, Ари и… Кэл, занимая оставшиеся места в ряду. Горло сжалось от подступивших эмоций.

Рядом с Кэлом оставалось свободное место, и, пока я смотрела, к нему по заполненному ряду пробиралась темная фигура.

Я знала эту фигуру. Знала эту походку.

Броуди . Каким-то образом он успел. Он был здесь.

Броуди опустился на место рядом с братом, тут же поднял с пола плакат и положил его себе на колени.

Главный фанат Геро

От жирной надписи вверх шла стрелка, указывающая прямо на Броуди.

— Селена, твой выход через две минуты, — прошептал кто-то из работников сцены.

— Хорошо, иду.

Я выпрямилась и отпустила занавес.

Все были здесь. Они пришли ради меня. Теперь я должна была выйти ради них.

Может, в конце концов, второй шанс действительно получали все. Я расправила плечи, настроилась на роль Геро и подняла подбородок.

Пора.



Аплодисменты все еще звучали у меня в ушах, когда я наконец добралась до спасительной тишины своей гримерки. Щеки болели от улыбки, а глаза после особенно эмоционального монолога ближе к концу пьесы все еще были влажными.