«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»

Но…

Едва Ян вскидывает голову и нацеливается на мой рот, я резко, вопреки бушующему внутри пламени, отворачиваюсь.

Он прочищает горло и, не снимая с меня взгляда, хрипит:

– Там в парке ты сказала: «Я тебя тоже…». Что тоже?

Слышать это не только стыдно, но и удивительно.

Неужели он не понял? Неужели неправильно поняла я?

– То, что ты написал… – бормочу задушенно, не смея поднять глаз.

– Скажи, – шепчет едва слышно, но с выразительной потребностью, которая прошивает спазмами низ моего живота.

Да и вообще… После этого судорожного скручивания все мои внутренности, включая ожившее сердце, переворачивает.

Вскидываю взгляд. И между нами начинаются метания: глаза, губы, глаза, губы, глаза, губы…

В груди высвобождается острая жажда удовольствия, природа которого мне, вроде как, и ясна, и вместе с тем призрачна и таинственна.

«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»

Я тоже очень этого хочу. Это желание разрушает, одуряет, уничтожает.

Разве могут возникать подобные чувства из-за одного лишь желания целоваться? Получается, что могут. И осознание этого не просто шокирует. Оно порабощает.

– Подожди… – роняю и убегаю, чтобы взять из оставленной на столике сумки телефон.

Пишу Яну сообщение.

Юния Филатова: I❤️U.

Он читает.

И…

– Хах, – выдает, как всегда, насмешливо. И вместе с тем хрипло. – Это моя фишка, Ю. Ты же умеешь говорить прямо. ЕМУ говоришь…

Я разворачиваюсь и вылетаю из спальни.

Ян ловит за руку. Толкает меня к стене и, вжимаясь всем своим твердым телом, выбивает из моего нутра короткий визг.

Тут же обо всем забываю.

Едва уловимое движение в районе моего живота – половой член Нечаева, определенно, живет своей жизнью. Он ощущается огромным, нетерпеливым, свирепым и… Господи, таким будоражащим. Я ловлю себя на мысли, что хочу его увидеть и даже прикоснуться к нему.

Напор, который Ян сейчас оказывает на мое тело, прижимаясь так откровенно и стискивая мои запястья, должен бы меня испугать… И он меня пугает. Но не настолько, чтобы попытаться его оттолкнуть. Вместо того, чтобы дать Яну понять, что он переходит черту, я стою и наслаждаюсь.

Боже, мне нравятся его бесцеремонность, наглость и неконтролируемая сила.

Он наклоняется, и наши губы практически соприкасаются.

– Лады. Со словами не готова… Не вопрос, – выдыхает тяжело и отрывисто. – Я уже могу тебя поцеловать? – частит, плавя мои губы не только своим физическим жаром, но и каким-то совершенно маниакальным взглядом.

Нервно их облизывая, с задушенным всхлипом задеваю его рот. Вдавливая голову в стену, принимаюсь покусывать покалывающую жаждой плоть.

– Нет, – выпаливаю спешно. – Подожди. Я еще не настроилась. Я не могу, Ян! Знаю, это странно… Сама ведь согласилась ехать с тобой сюда… Просто я… Просто я в растрепанных чувствах! Я же говорила тебе, что целоваться не люблю… И вообще… Дело ведь не только во мне! Там, в парке, мне показалось, что я готова с тобой на все… Но в дороге в голову снова полезли сомнения… И… Мне очень сложно, Ян! Ты должен понять… Свят и…

– Понял, – сипит он и, опуская голову, отходит, чтобы выйти на улицу.

– Ян… – шепчу, не скрывая отчаяния. Нечаев застывает, но головы не поворачивает. – Я очень ценю, что ты такой терпеливый со мной, – бомблю сбивчиво. – Я ведь знаю, для твоего характера это непросто.

Он сухо кивает. И выходит.

Я же перевожу несколько раз дыхание и волочусь в ванную, чтобы найти там ведро и тряпки. Занимаясь уборкой, пребываю в каком-то трансе.

Зачем все-таки ехала сюда? Ответить самой себе не могу.

Когда Ян заходит в дом и, свалив у камина охапку дров, принимается за его разжигание, даже не смотрю на него.

Заканчиваю свою работу, выливаю грязную воду, умываюсь и иду на кухню. У самой аппетит пропал напрочь, даже чай пить не хочу. Но мне кажется, что голодным может быть Нечаев, а я за него переживаю.

Достаю пиццу и какую-то странноватую грибную запеканку. Проверяю сроки. Читаю инструкции. Выкладываю на тарелки. Пока прогреваются полуфабрикаты, завариваю чай.

Только после этого зову Яна.

Едим молча. Накал эмоций с каждой уплывающей секундой растет, достигая в конце нашей короткой трапезы угрожающих стабильной работе психики высот.

– Ну и… Чем займемся дальше? – задвигает Нечаев угрюмо. – С другой стороны дома есть баня. Хочешь попариться? Я могу затопить.

– Нет! Ты что?! – впадаю в панику. – Это даже звучит неприлично!

– Угу… ­– мычит Ян. – Ясно, – прежде чем заключить это, раздраженно проходится под верхней губой языком. Приподнимая брови, смотрит разочарованно, но вместе с тем… Распознать ничего не успеваю, как мгновение спустя снова в упор расстреливает. – Посидим в спальне тогда?

По моей коже дрожь разлетается, силе которой я не могу сопротивляться.

Киваю.