– Ты тоже что-то с чем-то, Ю… – толкаю хрипом. Дунув на нежную кожу щеки, дожидаюсь мурашек. А увидев, касаюсь их в самом, блядь, невинном поцелуе, который у меня когда-либо был. – Чума, – припечатываю напоследок.

Игнорируя, но запоминая все охренительно-будоражащие реакции Ю, заставляю себя уйти.

29

Да я сдурею с ним!

© Юния Филатова

– Значит, тебе тоже нравятся большие с большими?

Доносящийся с заднего сиденья противный голос Киры вызывает у меня нестерпимое желание скрипеть в раздражении зубами. Но я учусь с этим бороться, а потому прикладываю усилия и все-таки сдерживаюсь.

– Ма-харошая, – важничает, как обычно, Мадина. Со всеми своими театральными вздохами. – Разве найдутся те, которые прутся от маленьких?

Громкий девчачий смех заставляет пространство звенеть, а меня заливаться жаром смущения и того же негодования.

– Просто не понимаю, что они все здесь делают… – сокрушаюсь шепотом, обращаясь к сидящему рядом Валику.

– Автобус гигантский, а на месте нам выделяют громадный двухэтажный дом. Безугленко позволяет футболистам приглашать девчонок для поддержки командного духа, – пожимает плечами тот, краснея при этом не менее ярко, чем я.

Из него самого футболиста не получилось, а вот фотографии для блога команды он делает отменные.

– Жаль, Вика не смогла в этот раз поехать, – бормочу дальше, забивая этим разговором свои переживания. – Думаешь, одна Мадина с обзором справится?

– Ну-у… Я планирую ей помочь.

Я, конечно, улыбаюсь. И вновь тону в жаре смущения.

– Это твой шанс, – поддерживаю друга.

– Ага… Может, шанс и есть, – взволнованно отражает Валик. Оглядываясь на девочек, он нервно облизывает губы и смахивает со лба длинную синюю челку. – По крайней мере, она не выбрасывает мои шоколадки, – глядя снова на меня, подергивает игриво бровями. – Если смотреть со стороны, мое положение круче, чем у Нечаева. Вот это поворот!

– И к чему это ты?.. – задыхаюсь от возмущения. Быстро продолжить голосом не могу, а потому просто шлепаю его по руке. – Сравнил несравнимое!

Лицо Андросова тотчас выражает раскаяние.

– Да… Наверное. Не хотел тебя расстраивать, Юня. Показалось, что это забавно, учитывая, что Нечаеву еще никто не отказывал.

– Ничего забавного, Валь… – выдыхаю я.

Но закончить мысль не успеваю.

Автобус в прямом смысле покачивается и резко наполняется подавляющей мужской энергетикой – в салон заходит футбольная команда. Во главе с капитаном. Поймав взгляд Нечаева, тут же отворачиваюсь к окну. Но тело уже разбивает эта бесконтрольная, абсолютно безумная дрожь, которая заставляет мое тело гореть так сильно, что на инстинктах становится страшно.

То, что я намереваюсь его игнорировать, Нечаева, конечно же, не заботит. Он нарушает привычное размещение в автобусе и вместо того, чтобы пройти к задним сиденьям, занимает с Самсоновым места прямо перед нами с Валиком, которые ко всему прочему обращены к нам лицом.

– Привет, Ю.

Чувствую, что краснею, но не реагирую. Даже не смотрю на него, продолжая таращиться в окно. Пока он не наклоняется вперед. Судорожно вздыхаю, когда Ян врывается в мое личное пространство. Вздрагивая, резко поворачиваюсь, чтобы поймать скользнувшую мне между ног ладонь.

– Ты что?..

Кто-то смеется, кто-то комментирует происходящее, кто-то перемещается – ничего из этого не воспринимаю. Все сливается в неразборчивый шум и рябящий блеклыми пятнами фон, когда передо мной на расстоянии жалких сантиметров оказывается ухмыляющийся Ян Нечаев.

Вдавливаю ногти ему в кисть, но оторвать ее от внутренней части своего бедра не получается. Он не двигается, замирая там, где я его остановила – чуть выше колена, но уже под складками шерстяной юбки. Тонкая микрофибра колготок – мнимая защита. Прикосновение ладони Нечаева шокирует, смущает и ужасно волнует. Ужасно, потому что помимо мурашек, которые уже можно считать неизлечимой аллергической сыпью на него, по бедрам к тазу поднимаются электрические импульсы.

В нижней части моего тела возникает ноющая боль, и вспыхивает пожар, который гормональная система сходу решает гасить, выделяя из моих половых органов столько влаги, что, не приклей я утром ежедневную прокладку, сейчас бы боялась оставить на сиденье мокрое пятно.

Боже… Ну что за напасть? Почему он?

Сердце заходится в панике, выбивая такой одурелый ритм, что я с трудом слышу, как Ян, принимаясь поглаживать мою ногу, шепчет:

– Разве ты не рада меня видеть, Ю? Я тебя – очень.

– Оставь меня в покое, – выдавливаю прерывисто.

Только вот он, вероятно, тоже плохо слышит. Игнорируя это жалкое требование, наклоняется еще ближе. В унисон шумно вздыхаем, когда Ян касается носом моей щеки.

– Поздоровайся со мной, – пробивается сквозь грохот в ушах сиплый шепот Нечаева. – Скажи «Привет», Ю, – добивает эту просьбу чрезвычайно нежным трением губ по моей воспалившейся коже. – Иначе я тебя поцелую. Прямо здесь. При всех.

«Ты рехнулся?» – хочу закричать я.

Какие поцелуи?