– Кипяченое молоко и зоологическое печенье, – объявляет мама в свой следующий приход.

Слабо улыбаюсь, пока она пристраивает на тумбочку поднос.

– Спасибо, мамочка, – благодарю растроганным шепотом, жалея о том, что маленькой мне уже никогда не стать.

И не помогут мне ни молоко, ни печенье, ни какие-нибудь другие ритуалы. Глубоко под кожу уже затесалось нечто такое, что вырвало меня из мира наивности и беззаботности навсегда.

Жаль, что грешные чувства – это не то, чем можно с кем-нибудь поделиться и получить поддержку. Смотрю на маму, пока она гладит меня по волосам, и представляю, как низко бы упала в ее глазах, посмей я только озвучить свою боль.

– Теперь лекарства… – проговаривая это, подает мне таблетку за таблеткой. Мне в голову не приходит ни сопротивляться, ни уточнять, что это и для чего. Покорно все проглатываю, обильно запивая водой. – Выглядишь, конечно, печально, ангелок… – озвучивает очевидное, касаясь ладонью щеки.

Ловлю ее и, прикрывая глаза, задерживаю.

Грудь сдавливает так сильно, что из-под ресниц выскальзывают слезы. Но мне все же становится чуточку легче.

– Боль стихнет после лекарств и хорошего сна, – заверяет мама, прижимаясь губами к моему лбу. – Поспи, родная.

Знала бы ты, мамочка, что это за боль… Знала бы…

– Поспи, поспи.

– Хорошо.

И правда на пару часов отключаюсь. Сон тревожный уволакивает.

Стою перед дверью, не решаясь постучать. Собираю все свои силы, а их будто нет. Но и развернуться обратно не могу. Стою и стою, дыша все тяжелее и все отрывистей. А когда в какой-то момент осмеливаюсь провернуть ручку и войти, нарываюсь на кошмарные для моего сознания события – над распластанной на кровати обнаженной Кирой зависает полуголый Ян.

– Боже мой… Нет! Не целуй ее! Пожалуйста!

Он поворачивает голову. Смотрит на меня абсолютно черными глазами и ухмыляется. Смех волнами отбивается от стен и летит затяжным эхом в окружающую нас пустоту.

Ян снова смотрит на Киру.

И… Целует ее.

Смущающе страстно. Болезненно глубоко. Завистливо ласково. Шок не сразу позволяет понять эти ощущения. Но вскоре я допираю, что первыми здесь являются мои чувства, вторыми – его действия.

В то время как в груди разрывается сердце, низ живота стягивает узлами и прошивает жгучими спазмами. Жар в теле становится убийственным.

Да пусть я уже умру от банального гриппа!

Я рыдаю в голосину, но Яну с Кирой это не мешает. Постанывая от удовольствия и завораживающе покачиваясь навстречу друг другу, они продолжают целоваться.

Кричу от боли и бессилия, но не работает даже это… Потому я просто зажмуриваюсь и убегаю. Преодолеваю каких-то пару метров и вдруг оказываюсь на краю темного ущелья. Ветер бросает мне в лицо мои запретные мечты. Кружась, заплетая вокруг меня саван. Подгоняет шагнуть дальше. И я… Шагаю.

Пока лечу в пропасть, в какой-то момент легче становится. Разлетаюсь на куски, чувствую это. И вдруг нервную систему сотрясает страх, заставляя дернуться и резко проснуться.

Пару минут пялюсь в потолок. Осязая себя в реальности, которая, увы, ничуть не лучше сонного бреда, понимаю, что тело мокрое от пота, а лицо – от самых настоящих слез.

Проходит немало времени, прежде чем мне удается подняться, чтобы привести себя в порядок.

А потом… Только я восстанавливаю энергию, которую потратила в душе, родители проводят в мою комнату Святика.

– Лекарство прибыло, дочь, – юморит не в тему папа.

«Ахаха», – звучит в подсознании голосом Яна, вынуждая меня покраснеть.

– Оставим детей, – улыбается заговорщицки мама.

К сожалению, я не могу возразить.

Они выходят, а Свят шагает к моей кровати. Присаживаясь, кладет мне на колени тяжелый и освежающе прохладный букет кремовых роз. Касаясь лбом моего лба, нежно обнимает.

– Надеюсь, это не из-за меня, – шепчет, проникая внутрь меня нотками какого-то сожаления и раскаяния.

– Что?

– Ты заболела…

– Нет… Конечно, не из-за тебя.

Для самой себя как-то странно и очень горько хмыкаю.

Святик прижимается крепче.

– Прости, что накричал на тебя вчера и что усомнился из-за этой чертовой крови в том, что ты говоришь правду. Сам не знаю, что на меня нашло, – изливает душу, как всегда, открыто и искренне. А я ощущаю новые уколы боли, вины и стыда. – Прости, ангел. Тупо психанул, признаю. На ровном месте. Мне очень жаль. Долго ждал встречи, а потом расстроился, что ценное для меня время так бессмысленно израсходовано. Но я не хотел тебя обидеть. Это… Это первая наша ссора, и мне после нее было ужасно хреново. Я глаз не сомкнул.

Машинально скольжу ладонью по тонкому пуловеру, чтобы обнять Свята в ответ. Он не понимает, что своими словами лишь усиливает мои страдания. Однако это тот случай, когда и не должен понимать.

– Все хорошо, – шепчу и целую его в щеку.

Пусть хоть кому-то из нас станет легче.

– Ты не обижаешься?

– Нет.

– А почему у тебя выключен телефон?