Прижимая ладони к ушам, я пытаюсь заглушить фамилию, которую выписывает мой мозг. Которую я и без того везде вижу!

Вздох… Вздох… Вздох…

Вздох, как маленькая смерть. Потому что между мыслью и эмоцией всего полсекунды, которые и отделяют рай от ада. А если мысль повторяется, задваивается, частит… Эмоции подтягивают стабильное состояние.

Состояние до ужаса напуганной, отчаянно пристыженной и одуряюще влюбленной Ю, которая вовсе не ангел. А если и ангел, то только падший.

24

Я здесь не выживу.

© Юния Филатова

Капитаны разделяют поле, становясь плечом к плечу в его центре. За ними в шеренги выстраиваются остальные игроки команд. Красные футболки сливаются с оранжевыми, чтобы выразить уважение друг к другу и отдать должное болельщикам.

Иллюминация на трибунах гаснет. Освещенной остается лишь арена.

Я бы хотела сказать, что это помогает мне успокоиться. Ведь несмотря на то, что Нечаев гуляет мрачным взглядом по нашему ряду, видеть он меня вряд ли способен. И все же… Я по-прежнему крайне далека от умиротворения. Надпочечники продолжают вырабатывать адреналин. И он, будто наркотик, через кровь пропитывает каждую клеточку моего организма.

Это неправда. Неправда!

Я не могу любить Яна. Не могу!

Эти чувства недопустимы. Они губительны!

Я уже в аду… Обитающая всю жизнь в безоблачном раю – в аду! Это однозначно какое-то временное помутнение. Это не для меня. Я здесь не выживу. Это пройдет. Я справлюсь.

Свят сжимает мою руку. Все хорошо, заверяет безмолвно. Но я почти не реагирую на этот жест. Находящиеся в его ладони пальцы безвольны. Другой кистью судорожно стискиваю горячий стаканчик кофе, который я, черт возьми, не могу пить, ассоциативно притягивая этот запах и вкус к Нечаеву.

Плывет зажигательный музыкальный проигрыш. Стоящая рядом с командами девушка исполняет любимую всеми футбольными фанатами песню. Подпевать ей берутся сначала сами игроки, разрывая поле красивым разнотональным, но, несомненно, грубым и внушительным речитативом. А за ними уже подтягиваются болельщики.

Стадион захлестывает настоящая фанатская лихорадка, включающая не только хоровое пение, но и активное дирижирование флажками.

Я сжимаю зубы и всеми силами уговариваю себя не цеплять всеобщий вирус. Мне и так эмоций достаточно. Сердце гремит громче всех басов и всех голосов. Да и остальные внутренности до сих пор не отыскали возможность вернуться на свое привычное место. От бешеной пульсации трясет.

– Все нормально? – выдыхает мне в ухо Святик.

Не отрывая взгляда от поля, киваю.

Музыка становится громче, а темп исполнения меняется, уходя на глубокую прекрасную лирику.

– Это мой любимый куплет, – шепчу, чтобы хоть как-то объяснить волнение.

Обмениваемся со Святиком улыбками. Но для меня его лицо остается смазанным.

И снова ускоряющийся гитарный запил, взрывные барабаны, обрушивающийся, словно шквал, хор голосов… Восхитительный пик любви, гордости и единства. Невозможно не проникнуться. Опускаю стаканчик на цемент и вместе со всеми встаю, чтобы сотрясти стадион оголтелыми овациями.

– Нечай, я смотрю, как всегда… – протягивает Святик, едва стихает музыка. Пока опускаемся обратно на сиденья, ловлю его взгляд на ряду девчонок в футболках с той самой фамилией, на которую у меня теперь возникает собственная внутренняя пандемия. – Без году неделя в студенческом сообществе, а уже суперзвезда. Целый гарем собрал!

Усманов смеется. Ему откровенно весело. Это похоже на гордость за друга. Он явно доволен тем положением, которое, судя по всему, занял в нашем универе Ян.

А я… У меня так болит сердце, словно этими словами он воткнул в него новую спицу.

Я не могу ревновать. Только не Яна!

Но как с этим справиться?

– Он же… – шелестит Усманов, сосредотачивая на моем лице какой-то подозрительный и вместе с тем крайне обеспокоенный взгляд. – Он же тебя не донимает?

Я чувству себя еще более ужасно, потому что сейчас ощущение того, будто меня поймали на чем-то плохом, добавляет такой остроты, от которой то самое проколотое сердце грозит остановиться.

Нервно мотаю головой и быстро прячу взгляд. От безумных эмоций задыхаюсь.

«Надо рассказать ему все…» – плывет эхом в моем мозгу.

И под этим «все» я подразумеваю не только то, что мы возобновили с Яном дружбу, но и то, что я чувствую, когда он рядом.

Боже…

Как же это страшно! Стыдно! Больно! Ужасно! Я не смогу!

Нужно как-то иначе это пройти… В одиночку. Впервые мне придется бороться с чем-то самой. Без чьей-либо помощи.

Выхода нет… Выхода нет!

Это ведь Ян… У него вон «целый гарем»!

А у меня… Папа, мама, бабушка… Свят, которого я всем сердцем люблю!

Я не могу их ранить. Легче себя убить!

Толпа на трибунах затягивает «Червону руту[1]». Знаю, что Усманов обожает эту фишку. Поймав волну, начинает сам подпевать и меня подбивает.

Со смехом мотаю головой.

– Ни за что…

– У тебя шикарный голос.

– Но я не пою в толпе!