которые отделяют рай от ада.

© Юния Филатова

Осознание приезда Святослава я, предчувствуя прорыв чего-то тревожного, оттягиваю до последнего. И вот этот момент настает… Усманов звонит в дверь нашей квартиры.

Сердце останавливается. В груди образуется пустота, которую после кроткого вдоха по неясным мне причинам заполняет тяжелейшая печаль.

В смятении смотрюсь в зеркало над раковиной. По бледной щеке медленно скатывается слеза. В висках оживает барабанная дробь пульса. Еще один судорожный вдох приходится резко тормознуть. Что-то такое зреет в глубине, что позволить грудной клетке совершить полный подъем попросту страшно.

Обхватывая себя руками, цежу рывками кислород.

– Доброе утро, Валерия Ивановна! – просачивается в вакуум моей черепной коробки голос родного человека.

Проворачивая там какие-то рычажки, он заставляет мой мозг работать.

Электрические импульсы мчат по сосудам. Ослепляющая вспышка. И темнота. Мысли путанные, как провалявшаяся в подвале гирлянда. Одна-единственная лампочка отказывается подавать свет, и все – не играет огоньками вся структура. Попробуй теперь найди, какой из узлов обесточен.

Чувства столь же туманны. Но грудь наполняется теплом, а сердце принимается шумно качать кровь. И все же… Что-то продолжает стопорить его естественное функционирование.

– Доброе утро, дорогой! Мать честная, ты вырос, что ли? – восклицает мама, наполняя слова нотками звонкой радости, которой невозможно не заразиться. Вижу в зеркале свою улыбку. И ловлю новую слезу. – Красавец! Так соскучилась по тебе! Не насмотреться теперь! Заходи уже, дай обнять.

Тишина. И снова внутри меня творится нечто непонятное.

Не в силах это выдерживать, перевожу дыхание и бросаюсь к двери.

Щелчок замка. Толчок. Три шага, и я влетаю Святу в объятья.

Грудь сдавливает. Горло подпирает комом. Сердце болезненно сжимается. И я… Срываюсь на слезы.

– Ангел, – шепчет Усманов с душевной нежностью. Запуская пальцы в мои волосы, ласково перебирает пряди. Гладит, прижимает к своему сильному телу, целует макушку. Чувствую дрожь его волнения и слышу рваное дыхание. Сама же между всхлипами будто вхолостую вбираю воздух. Не могу отыскать под тяжелым парфюмом настоящий запах Свята. Из-за рыданий нос частично забит. Живу рывками. – Маленькая… Я тоже скучал. Зверски.

– Ой, молодежь… – выдыхает прерывисто мама. – Ну вас! Растрогали… – и смеется.

Усманов отражает эту эмоцию. Чувствую, как дергается его грудная клетка, а потом и звук счастливого хохота улавливаю.

Сама же… Теряюсь в своих эмоциях настолько, что просто замолкаю.

– Святик, привет, – доносится до меня смущенный, неестественно тихий голос сестры.

– Привет, Ага. Привет.

– Так, давайте все за стол, – приглашает мама. – Папа, к сожалению, будет занят весь вечер. Велел не ждать. А бабушка с дедушкой уже поднимаются.

По голосу слышу, что мама постепенно отдаляется. И, едва скрывается на кухне, Святик находит пальцами мой подбородок и, осторожно сжимая, заставляет поднять лицо. Принять его взгляд оказывается непросто. Это удивляет и лишает концентрации. Пока я с гнетущим сожалением осознаю, что за каких-то шесть недель отдалилась от одного из самых близких для себя людей, Свят шумно прижимается к моим мокрым и соленым от слез губам своими – твердыми и горячими.

Я на автомате подчиняюсь. На автомате приоткрываю рот. На автомате отвечаю. На автомате начинаю счет.

Но внутри меня… Проносится буря. Столь свирепая, что я невольно выдаю испуганный и сдавленный стон.

Я бы хотела сказать, что это возбуждение, очаги которого во мне, к моему бесконечному стыду, вскрыл другой парень. Но нет… Это не страсть. Это мучительный протест.

Желудок скручивает и подбрасывает к горлу, где уже безумствует сердце. Боль подтягивает тошноту, которая заставляет меня впервые в жизни оттолкнуть Свята раньше, чем мысленный счет добирается до десятки.

Задыхаясь, хватаю губами воздух. А в глазах уже темнеет. Как ни пытаюсь справиться со своими странными реакциями, сердце загибается в тех немыслимых сокращениях, которым его подвергли сумасшедшие колебания в моей неустойчивой нервной системе.

– Разволновалась? – шелестит Святик. Сглаживает неловкую сцену смехом. – Больше, чем в первый раз.

Я киваю только потому, что слишком ошарашена эмоциями. Смотрю на него со страхом… Но нет, мне приятно видеть его лицо.

Я счастлива! Я очень скучала! Я хочу его обнимать!

Как только становится легче дышать, встаю на носочки и обвиваю руками шею Святика. Прикрываю глаза. Расслабляюсь в окутывающем меня коконе безопасности.

– Сейчас трудно поверить, что я без тебя шесть недель продержалась, – бормочу с улыбкой.

– Значит, все-таки не хватало?

В его голосе слышны переживания, словно сомневается в положительном ответе. Я и правда на мгновение задумываюсь. Ведь в последнее время столько всего происходило. Дни были очень насыщенные.