Ирка изменилась в лице. Крылья её аккуратного носа начали раздуваться, а в глазах появился страх. Она отступила на шаг, а ко мне вернулись чувства. И первое — бешенство. Девка поняла это и сжалась в комок.

Я дёрнулся в её сторону, но дальше ей отступать было некуда, и Ирина упёрлась спиной в стену, ошалело глядя на меня. Но тут встрял Должанов.

— Ируся, ты тоже давай на выход. Лексу пора баиньки. Могу отвезти, если что.

Ряполова благодарно кивнула Роме и проскользнула в сторону. Хрен с ней, потом разберусь.

Я набросил куртку и вышел на улицу. Мороз трещал, но холода сейчас я не чувствовал. В груди горела злость, плавила внутренности, но самое интересное, что я не мог понять, на кого злюсь сильнее всего: на Ирку, бестолочь, дебила Арсения или на самого себя. Коктейль эмоций снова душил, и даже морозный воздух не спасал.

Сел прямо на ступени, рискуя отморозить зад, и закурил. Я даже не стал оборачиваться на нестройный топот ног и прощальные окрики, продолжая следить за огоньком. Он подкрадывался к пальцам с каждым дуновением ветра, сжирая тонкую бумагу, превращая её в пепел. Подминал под себя, порабощая. Но скоро она закончится, и тогда и огонёк перегорит. Вот же как всё это дерьмо устроено.

За воротами слышны были звуки шин, приминающие свежий снег. Народ загружался в такси. Аривидерчи, ребята, было весело.

Макс сел рядом.

— Сколько раз собирался бросить. — Тоже посмотрел на огонёк. — После каждой репетиции, когда ноги не идут, обещаю.

— Так что мешает?

— Фиг знает. — Ларинцев пожал плечами, раздувая сизый дым от моей сигареты. — Тебя тренер тоже не хвалит вроде как.

— Угу. Дыхалки никакой на тренировках. Этот яд точно надо бросать.

И снова молчание. С Максом это делать ненапряжно. Но и он может испортить момент.

— Лёха, что происходит?

— А что происходит?

— Ты же меня понял.

Я замолчал в ответ. Мне нечего ему было ответить, потому что я и сам не знал, что происходит.

— Ты выпорол девчонку ремнём.

Капитан Очевидность, мать его.

— Заработала. Я же сказал сидеть в комнате и не высовываться. Что непонятного?

Макс посмотрел так, будто увидел меня впервые. И к чему этот цирк? Можно подумать, сам ангел.

— Лекс, ты с катушек слетаешь из‑за неё. А ещё эти ваши движухи с Демьяном. Их пора прекращать.

Хотелось нагрубить другу, но я понимал, что он прав. Я действительно слетаю с катушек, когда вижу типа невинное лицо и эти глазищи.

— Просто она бесит меня.

— Чем?

— А ты сам не понимаешь? — Я развернулся к Ларинцеву. — Разве не видишь, что она и её мамаша — те ещё охотницы. Какого хрена эта девка припёрлась в мой дом? Хотела сладкой жизни, пусть получает!

Макс хмыкнул.

— Ты гонишь. Не знаю насчёт её матери, но Ледышка не похожа на охотницу. Разве ты не видишь, что она тебя как огня боится? Ещё и в лицее её гнобят с твоего позволения.

— Правильно делает, что боится.

Я нахмурился, вспомнив испуганные глаза. С самого первого момента встречи она смотрит на меня так, словно я её сожрать готов.

— Короче, Лекс, кончай чудить. Малышке и так уже досталось. Не надо обижать сестрёнку.

— Она мне не сестра! — почти прорычал в ответ.

— Окей. Тем более нужно позаботиться о лапочке. — Макс пошло подмигнул. Дебил. — Она сладенькая, как зефирка.

Фу. Вечно он со своими карамельными глупостями.

— Ты бабам в уши свои зефирки заливай, придурок. — Я легко толкнул друга в плечо.

Мы подняли с крыльца озябшие задницы. С таким шутить нельзя — недолго и проблем с причиндалами заработать. Мне полегчало. Отлегла та жуткая мгла, что душила, стоило увидеть этого урода, тискающего бестолочь. И я надеюсь уснуть побыстрее, чтобы начинающий ворочаться в груди неприятный клубок не стал рождать тупые мысли. Я не сожалею. Она сама виновата. Точка.

Максим застегнул куртку и натянул капюшон.

— Я поехал, Лёха, а ты давай тоже спать иди. И к Ледышке не лезь, ей ещё надо в себя прийти.

Я закрыл ворота за Ларинцевым и поспешил внутрь — скорее согреться. Начинал бить озноб. В гостиной срач и разруха, поэтому я оставил заказ в клининговую компанию, приглашая их на завтра, а потом поднялся на второй этаж.

Возле двери бестолочи зачем‑то задержался, прислушиваясь. Тихо. Спит, наверное, или ревёт в подушку. Дура.

Я уже почти уснул, когда пришло сообщение от Демьяна. Завтра аукцион. Вот и отлично.

24

Яна

Весь следующий день я просидела в своей комнате. А точнее, пролежала. Нет, ничего у меня не болело, если иметь в виду физически. Болела моя уязвлённая гордость. Это не первая стычка с Шевцовым, но более унизительной ситуации ещё не случалось. Он перегнул меня через колено и выпорол. Выпорол!

Я перевернулась на другой бок и уткнулась носом в подушку. Даже есть не хотелось. В свежести оставшегося бутерброда я была не уверена, а вот фрукты и сухарики можно было съесть, но аппетит напрочь отсутствовал.