Элион покорно протянул раскрытую ладонь над столом, удержавшись от желания её отдёрнуть, когда в руке бога сна появился нож.

– Я аккуратно, – пообещал Гипнос не столько Элиону, сколько моментально напрягшемуся Каю, будто тот не верил даже отцу, хотя Элион протянул руку, на которой не было кольца, и стащить его с пальца Гипнос никак не мог.

Гипнос повёл плечами, воровато глянув на Весту, которая под стать младшему брату пристально следила за каждым его движением.

– Хватит на меня таращиться, – обиженно буркнул он. – Я искренне хочу сохранить парню жизнь, хочу вернуть его не меньше, чем вы, поэтому любые мои действия направлены на решение проблемы.

Ни Кай, ни Веста не расслабились, на что Гипнос издал страдальческий вздох, взял руку Элиона и оставил неглубокий порез на пальце. Бог сна улыбнулся, когда Элион вскинул на него изумлённый взгляд.

– Никакой боли, – пояснил Элион.

– Это не всё, – привлёк внимание Морос, указав на рану. Успела набежать лишь крохотная капля крови, прежде чем порез затянулся.

Иво и Кассия заинтригованно подались вперёд.

– И ещё кое-что, – бросил Гипнос и одним уверенным движением нанёс более глубокий порез, едва не срезая часть подушечки.

Элион ахнул, кровь полилась на столешницу. Он усилием воли сосредоточился на истинных ощущениях, и страх боли растаял: он и в этот раз не почувствовал ничего, разве что слабый зуд. Однако его выступившая кровь и неровные края раны распались на чёрные хлопья. На несколько секунд они отделились, и сердце Элиона упало от воспоминаний, как он буквально растворялся, оказавшись в прошлом на Переправе. Но в этот раз хлопья мгновенно вернулись в рану и буквально залатали разрыв, убрав не только порез, но и кровь, не оставив шрама.

Кто-то растерянно ахнул.

– Я видел нечто такое, – признался Элион, потерев палец. – Это было, когда Грайи вытолкнули меня ненадолго на Переправу из сумеречного мира, тогда они создали щель и велели отнести осколок Пандее Лазарис. Но я не знал, что она будет ребёнком, я понёс её на маковые поля, но не смог дойти до дома. Я начал буквально распадаться на части. Грайи предупреждали, что у меня будет мало времени и я обязан вернуться в сумеречный мир.

Морос и Гипнос кивали, слушая его сбивчивый рассказ.

– Это всё из-за отсутствия тела и входа, точнее, двери в сумеречный мир, а именно зеркала, – взялся за объяснение Морос. – Ты стал следопытом смерти, Грайи это поняли и сумели протолкнуть тебя через щель, но в этом случае ты оставался изъяном на Переправе, поэтому ты начал… вроде как разрушаться. Ты не чувствуешь, но сам полностью состоишь из этих хлопьев. Артефакт Танатоса в какой-то мере создаёт твоей душе физический облик, хрупкую поверхностную оболочку, которая держит единую форму. Но предполагаю, что скорость восстановления может быть разной из-за серьёзности и количества травм. – Он указал на недавно зажившую руку.

Элион озадаченно моргнул, на лицах остальных читалось схожее недоумение. Гипнос сжал нож, а после сотворил знакомую магию: клинок прошёл через его ладонь и с лязгом упал на столешницу.

– Вы все знаете, что мы можем на время менять структуру объектов, чтобы они становились легко проходимыми, например стены или пол. Этот талант есть у меня, Мороса, Камаэля, Весты и даже у Кассии, хотя ей овладение навыком даётся тяжело. Настолько, что она до сих пор с ним едва справляется, – напомнил Гипнос и дождался согласного кивка от Элиона. – Но Танатос был первенцем. Он хоть и мой брат-близнец, но родился старшим, и он единственный обладает второй стороной этого дара.

Гипнос хлопнул ладонью по столу, но место удара стало тёмным, потеряло целостность, и его рука прошла сквозь столешницу, а затем вновь наружу, и столу вернулся белый цвет мрамора.

– Мы меняем структуру объектов, делая их иллюзорными и легко проходимыми, но Танатос мог менять свою структуру. Ему не нужно было делать стены иллюзорными, чтобы пройти, он делал иллюзорным себя, своё собственное тело.

Элион застыл с приоткрытым ртом, не сразу поняв разницу.

– Это значит…

– Он был практически неуязвим, если видел опасность, – первым догадался Кай.

– Верно, – согласился Морос. – Он мог спастись от пронзавшего его лезвия или пули, вовремя сделав себя иллюзорным. Но у судьбы дерьмовые шутки. Убивший его взрыв был слишком неожиданным, брат не успел среагировать.

Хреново.

На кухне повисла тишина, но уже не настолько скорбная или гнетущая, как раньше, – скорее намеренная, в знак почтения погибшим.