"Не думаю". Ольва говорила так мягко, как только могла, стараясь подавить свой гнев. Ей следовало рассказать Дервину еще много лет назад, но вместо этого она все скрывала, полагая, что спустя столько лет Альф никогда не вернется в Эрсфель, что она сможет держать язык за зубами до самой могилы, а ужасы прошлого останутся в прошлом, погребенные течением времени, как тела в священном лесу под листьями. Если она не могла вернуть брата, то хотя бы обретет покой и забвение. Вместо этого Альф каким-то образом нашел третий вариант, еще хуже, чем любой другой. Он разбередил раны прошлого, а его даже не было рядом, чтобы помочь. "Он был на ярмарке в Хайфилде - это совсем рядом. Если бы он собирался вернуться домой, он был бы здесь".

"Я могу пойти за ним", - сказал Дервин через мгновение. "Я достаточно часто бывал в Хайфилде, и он не мог уйти далеко после ярмарки. Я могу пойти и найти его. Он мог бы научить меня сражаться. Я мог бы стать его оруженосцем, стать частью его семьи, как рыцарь Саммерсвелла. Я мог бы отправиться в Некрад".

"Нет!" Паника пронзила ее сердце при мысли о том городе и всех бледных ужасах, которые там таились. Ольва схватила руку сына и прижала ее к своему сердцу. "Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Держись оттуда подальше!"

"Почему? Некрад теперь наш. Там безопасно. Темный властелин ушел, и мы правим его землями. Об этом говорится во всех песнях".

"Не верь песням. Не уходи. Не оставляй меня. Не сейчас."

"Я не собираюсь оставаться здесь, в Эрсфеле, навсегда, мама". Он осторожно высвободил руку, не причиняя боли ее пальцам. Это еще больше ранило ее сердце.

Она пыталась найти слова, которые заставили бы его остаться. "Тогда... тогда подожди. Я напишу письмо брату. Я расскажу ему о тебе. Может быть, в следующем году, весной, когда будет легче путешествовать, мы сможем поехать в Эллспорт и получить билет до Некрада. Мы оба могли бы поехать – я бы снова увидела Альфа". В тот момент она не была уверена, ложь это или нет.

"Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривала за мной", - сказал Дервин.

"А кто сказал, что ты нуждаешься? Я хочу, чтобы ты защищал меня во время нашего путешествия, да?" Каким-то образом Ольве удалось рассмеяться, несмотря на панику, подступившую к горлу.Для ее ушей это прозвучало глухо и пронзительно, но Дервин слабо улыбнулся.

"Обещай мне, - сказала она, - что не уйдешь".

"Обещаю".

"Но я хочу рассказать тебе еще кое-что, Дер. Не только об Альфе. Нам нужно о многом поговорить. Утром."

"Почему не сейчас?"

"Потому что я устала, и ты устал. И я не хочу говорить о темных вещах ночью. Лучше смотреть на них при свете солнца, когда все становится яснее". Ку заскулил и прижался головой к ее колену. "Собаке нужно пописать. Проследи за этим".

Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей.

И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы.

Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром".

"И тебе того же".

Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок.

Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес.

Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину.

Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад.

Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту.