В красоте заключён ужас.

Всё, что мы называем прекрасным,

заставляет нас содрогаться.

— Донна Тартт, «Тайная история»

Неизвестная девушка, Университет Мортимера

Девушка стояла на краю обрыва.

Не было ни лунного света, чтобы кто-то мог стать свидетелем ее гибели, ни обеспокоенной души поблизости, чтобы заставить ее сомневаться, ни звука моря, ни шепота ее собственного морального разложения.

О, она была в здравом уме и рассудке. И, всё же, она стояла на утесе в ту безлунную ночь, направляясь навстречу собственной гибели, приставив к своей голове невидимый пистолет собственного изготовления.

Возможно, всё было бы иначе, могло быть иначе, если бы только она набралась смелости. Мир считал ее храброй. Они будут помнить ее такой. Ничто не указывало на обратное. Будет ли это убийством, самоубийством или несчастным случаем? Станет ли она девушкой из новостей, которую толкнули невидимые руки, или девушкой, которая прыгнула по собственной воле? А может быть, они предположат о трагическом падении девушки, которая подошла слишком близко к краю. Буквально или метафорически, кто знает?

Ветер свистел вокруг нее, раздувая ее платье и швыряя волосы ей в лицо. Для любого наблюдателя она показалась бы неземной, призрачной картиной.

Картиной. Фотографией. Воспоминанием.

У нее их было так много.

Она не хотела стоять на этом утесе.

Но ей пришлось. Другого выбора не было, не для нее.

Не тогда, когда они наблюдают.

А они всегда наблюдали.

Даже когда она стояла, взвешивая свое решение, свой выбор, свою смерть.

Даже когда она шагнула ближе к краю, и ее тело задрожало, сопротивляясь указаниям разума.

Даже когда она закрыла глаза и сделала решительный шаг, в ушах зашумел ветер, а тишину на долю секунды разорвал пронзительный крик, прежде чем резко оборваться.

Они смотрели, как она лежала на темном песке темной ночью и умирала.

...И ОНА УЛЫБАЕТСЯ В ОТВЕТ

Я чувствовал странное наслаждение, вызывая свое разложение.

— Роберт Браунинг, «Полина: Фрагмент исповеди»

Салем, 12 лет

Смерть была единственной правдой жизни.

Впервые она задумалась о смерти, когда ей было четыре года.

Салем помнила это отчетливо, потому что тот случай стал главным воспоминанием. Она играла, забрела в лес за домом и упала в яму. Она плакала и кричала, но это было слишком далеко, чтобы кто-нибудь мог услышать ее. И в этой темной яме, когда ей было всего четыре года, Салем думала, что умрет. Она была уверена, что умрет, и мысль о смерти пугала ее. А потом она увидела, как к ней в яму плюхнулось тело дикого кролика – с разорванной шеей и вывалившимися внутренностями. И ее юный разум, охваченный страхом смерти, сосредоточился на кролике. Тогда Салем впервые осознала, что под кожей каждого существа что-то скрывается.

Джуни, их семейная собака, была первой, кто нашел ее, – громкий лай привел к ней других. Но несколько часов Салем провела в яме с мертвым кроликом, и ее взгляды и мысли менялись, трансформировались, перестраивались.

Салем погладила шерсть Джуни, находя успокоение в тепле ее мягкого тела, как в тот роковой день, воспоминания о котором промелькнули перед глазами. Джуни, с ее прекрасной золотистой шерстью и еще более прекрасным сердцем, – единственное существо на этой земле, которому было не все равно, что Салем пропала, и которое предприняло что-то, чтобы найти ее.

Салем почтительно, как ее мать учила вести себя на публике, сидела на похоронах и смотрела на тело своего деда, Джуни рядом с ней.

Смерть была достаточно любопытным понятием. Запланированная или незапланированная, с травами или без, насильственная или естественная, она была единственной универсальной истиной, о которой все лгали. Большинство взрослых, с которыми она сталкивалась, проводили свою жизнь, не задумываясь о ней, пытаясь избежать ее, и в то же время направляясь прямо к ней. Она не знала, понимали ли они то, что понимала она в столь юном возрасте, – смерть была неизбежна. Она преследовала каждого с момента первого вдоха и настигала в последний.

Может быть, именно поэтому она была так заинтригована ею сейчас, тем, что происходило после того, как она пришла и покорила смертных существ.

Не такая уж маленькая Салем, в свои двенадцать лет, находила последствия смерти захватывающими.

Она посмотрела на деда и наклонила голову набок, как ее мать всегда запрещала ей делать, потому что это не подобает юным леди из хороших семей.

Ее мать деликатно всхлипывала по другую сторону его неподвижного тела, прижимая к носу изящный платок, ее плечи тихо вздрагивали в объятиях отца. Салем не сомневалась, что ее матери было грустно.