Опираясь ладонями на столешницу, он прожигает меня разъярённым взглядом.

– Ты в моем доме, Амелия, блядь, Иннокентьевна Шмидт.

– Может, и в твоем… А может, и нет… Кто ж знает, где ты ошиваешься? – роняю намеренно безразлично. – Ты в троллейбусе ехал. Троллейбус тоже твой? Или ты все же меня преследуешь, а? – дурю на нервах лихо. – Что точно, так это то, что второго имени мне не давали! Амелия, Люцифер. Без «блядь».

– Мне похуй, – выписывает мне в тон.

Кровожадная улыбка, которую он выдает после этого сообщения, заставляет меня поежиться.

– О-о-о… – мой голос звенит, но я прикрываю это смехом. – Да ты урод. Самый настоящий урод.

– Думай, как хочешь. А называть меня будешь отныне Хозяином. Ясно тебе, Кеша?

Я застываю буквально на мгновение. Только ради того, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Пошел ты, – толкаю по слогам.

– Пошла ты, – чеканит с усмешкой дьявола он.

– Люцифер с самой стремной в мире фамилией!

– Что, на хрен? Ты очумела мою фамилию трогать?! Эта фамилия, блядь, Одессу построила! А на сегодняшний день каждого десятого жителя кормит! Тебя в том числе, когда ты приползаешь в пункт выдачи гуманитарки!

– О-о-о… – отчего-то голос хрипнет, но я сохраняю иронию, даже несмотря на то, что олень смотрит на меня так, словно готов уничтожить. – Да ты, товарищ, до сих пор не протрезвел!

Очень хочется встать на ноги. Как-то улучшить свое положение. Но я ведь понимаю, что он в любом случае будет возвышаться. Поэтому сижу, развалившись в кресле, словно меня ничего не заботит.

– Сама ты синяя, – выплевывает Фильфиневич. – По жизни.

– Даже если меня примут на работу в этот дом, не надейся, что я буду тебе прислуживать, – тяну с улыбкой. – У тебя всегда будет самая грязная комната, самая мятая одежда, самое сырое постельное белье, самый холодный чай, самый черствый кусок хлеба.

Он обнажает зубы в ухмылке и ржет.

– Я люблю холодный чай. Хлеб я не ем. К моей одежде ты не приблизишься. А комнату я заставлю тебя вылизать языком.

На последней фразе я вскипаю.

– Я обещаю тебе еженедельную диарею и минимум раз в месяц – вшей!

Мистер Совершенство кривится. А я наконец-то ржу.

– У тебя совсем бачок потек? – предъявляет через секунду.

– Следи теперь, чтобы у тебя не потек.

– Будешь делать все, что я скажу, мартышка, – тянет нараспев, предвкушая невесть что! – Станешь моей ручной зверушкой.

– Да я лучше конюшни чистить буду! Горилла.

– Может, и будешь. Я научу тебя манерам.

– У тебя воспаление мозга? – пуще прежнего хохочу. – Манерам я учиться буду сразу после тебя.

– Тебе до меня – как вплавь до Гонолулу.

– Я хорошо плаваю.

– Я видел.

Зачем напоминает? Я теряю самообладание. Злюсь, смущаюсь и краснею.

– Придурок!

– Не переживай, даже при учете, что тебе есть восемнадцать, твои соски меня не интересуют, – насмехается дьявол. – Вся ты физически – в моем антирейтинге. У меня традиционные вкусы. А ты – чей-то долбанутый фетиш. Очень специфический, – прокатившись по мне взглядом, выпячивает скривленные губы, чтобы выдать через них какой-то пердеж, простите. – Ничего личного. Никакого сексуального подтекста, Кеша. Мне о таком даже думать стрем.

Не то чтобы его отношение имело хоть какое-то значение. Но пару секунд я сижу, как оплеванная. Во рту какая-то желчь собирается, а за грудиной плоть и вовсе кислота разъедает.

– Так и… Зачем ты мне это говоришь?

Сердцебиение учащается. И мне становится трудно дышать.

– Просто проясняю ситуацию.

– А ее кто-то мутил?

– Кхе-кхе, – раздается тактичное покашливание.

Наши с Люцифером глаза расширяются. Застигнутые врасплох, не сразу справляемся с удивлением. Зато одновременно поворачиваем головы к двери.

Катерина Ивановна?

Вот кому можно позавидовать.

Красивая, уверенная, элегантная… И холодная, как все богачи.

А на что я надеялась, уже зная ее сына? Он ведь сын? Кто еще?

– Дмитрий, – обращается к нему Катерина Ивановна.

И он без слов покидает библиотеку.

Так называемое собеседование со мной хозяйка проводит, практически не глядя на меня, словно ей это так же неприятно, как и сыну.

– Дмитрий поделился со мной вашей историей… Мм-м… Примите мои соболезнования, – говорит Катерина Ивановна голосом, не выражающим никаких эмоций, кроме растерянности. Я, черт возьми, разделяю ее состояние. Настолько, что и слова выдавить не смею. – Я обещала дать вам шанс. Но примите к сведению следующее: ваш внешний вид, ваше поведение и, конечно же, выполнение вверенных вам обязанностей должны быть исключительно безукоризненные.

– Да… Конечно.

– Альбертина Адальбертовна покажет вам вашу комнату в доме для персонала и выдаст форму. Мария – горничная, с которой вы будете работать в паре – введет в курс дела по уборке. Вы можете быть свободны.