Катерина Ивановна так и не поднимает на меня взгляда, но я чувствую себя ничтожеством. А этого ощущения, знаете ли, слишком много для одного дня.

– Спасибо, – благодарю я.

И спешу ретироваться.

[1] Шалом Алейхен (евр.) – мир вам.

5

Господи… Дай отойти.

© Амелия Шмидт

Известие о моем трудоустройстве к Фильфиневичам вызывает у Ясмин… Нет, не шок. Горечь, тревогу и злость.

– Будь они трижды прокляты!

– Ба, – крякаю я. Сама не знаю: обращаюсь в этот момент к бабуле, или банально звук удивления выдаю. Отворачиваясь от Маши, которая так и замерла в оцепенении, едва крик Ясмин пронзил лютым гневом прачечную, прочищаю горло, чтобы вернуть себе способность говорить. – Возьми свои слова обратно, – настойчиво сиплю в динамик мобильного.

– Когда Луна закроет Солнце.

– Ба! – в этот раз сознательно ее так называю. Возмущена чрезмерно! И дело не в Фильфиневичах. – Ты знаешь, что тебе не стоит никого проклинать. Даже в шутку.

Она меня не слышит.

– Я провожу обряды. Защиту на тебя кладу. Одну, вторую, третью… Этот дьявол все ломает, – сокрушается Ясмин звенящим тоном.

Мое сознание рисует картинку происходящего – бабуля, сидя за своим «магическим столом», смотрит наши встречи с Люцифером.

Одну, вторую, третью…

По моему телу проносится дрожь.

Но я, конечно же, игнорирую эту реакцию.

– Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять, – привожу как аргумент.

– Не в этом случае. Не с ним.

И снова на моей коже танцуют мурашки.

– Прекращай, – отрезаю импульсивно. – Иначе я тебе звонить перестану.

На том конце провода становится тихо.

Смотрю на экран – счетчик времени продолжает бежать. Прикладываю мобильный обратно к уху. Оборачиваясь, рассеянно наблюдаю за тем, как Маша перекладывает белье из стиральной машины в сушильную.

– Когда приедешь домой? – скрежещет, наконец, бабуля.

– Не знаю, – фырчу я. – Не хочу, чтобы ты нагружала меня своими прогнозами. И не обижайся. Говорю, как есть.

– Да где уж мне обижаться, – вздыхает Ясмин. Выдерживая паузу, заставляет меня мандражировать. – Амулет не снимай. Не снимай даже на время сна. Слышишь?

Закатывая глаза, кручу головой.

– Слышу, – бубню раздраженно. – Все. Мне пора. Работать нужно.

Не обманываю. Маша уже второй раз маякует.

– Жду тебя домой в воскресенье. Не появишься, я приду в усадьбу.

Это заявление отчего-то настоящую панику вызывает.

– С ума сошла?! Не вздумай!

– Пусть Бог тебя бережет, – проговаривает Ясмин и отключается.

– Черт… – выдыхаю я нервно.

Осадок неприятный. Что-то гнетет. Но я прячу телефон в карман своей уродской униформы и спешу за Марией.

– Трещать по телефону в рабочее время не советую, – шепчет девушка, пока поднимаемся на второй этаж, чтобы убраться в хозяйских спальнях. – Камер в жилых помещениях нет – Катерина Ивановна старых взглядов. Но тем не менее… Свои же заложат! Не сомневайся. Альбертина Адальбертовна доносчиков поощряет. Да и сама шастает целыми днями по дому. Проверяет, как работаем. Упаси Боже позволить себе какую-то вольность! Кажется, будто по воздуху плывет! Оборачиваешься, а она за спиной!

– Брр-р, – выдаю я.

– Ага. Жутко, – соглашается Маша. – От нее только в коттедже, который Дмитрий Эдуардович занимает, скрыться можно. Там она не появляется. Он не позволяет.

– Погоди. Что? Дмитрий Эдуардович? – толкаю, хрюкая от смеха. – Что за чушь? За что его так величать? Чем заслужил?

Мария на миг теряется.

– Ну так… Хозяйский сын.

– Вот же чванливые задницы!

Глаза девушки в ужасе расширяются. Но спорить со мной она не берется. Будто смутившись, отворачивается. Скользнув за угол, показывает мне подсобное помещение, в котором хранятся различные моющие средства, тряпки в ассортименте, губки, щетки, швабры, ведра, тазы, веники, метлы, совки, пылесосы… Ек макарек! Пока Маша нагружает тележку, на которой все это добро принято возить, я стойко делаю вид, будто не растерялась от изобилия.

«Это сложнее, чем я полагала…» – думаю я, когда мы, наконец, выдвигаемся к нужной спальне.

Притормаживая у двери, Мария деликатно, будто котеночек, в нее царапается.

– Входить без предупреждения запрещено, – поясняет свои действия девушка, в то время как я едва сдерживаю ехидное фырканье. – Стучим. Ждем.

– А если там никого? Сколько ждать-то?

Прищурившись, морщу нос.

– Я выдерживаю десять секунд.

В течение указанного времени никто не отзывается, и мы заходим в комнату.

– Это спальня Катерины Ивановны и Эдуарда Дмитриевича, – информирует Мария.

Я в потрясении верчу головой.

– Кровать на подиуме, резное изголовье, колоны, лепнина, бархат и шелка, сверкающая позолота… О, погоди! Дай угадаю, унитаз у них полностью из золота вылит. Верно?

– Нет, – смеется девушка, качая головой.

– Странно, – протягиваю насмешливо.