Наш чёрный скакун, хрипя и роняя пену, проносится мимо зданий, ворот, перекрёстков. Прохожие в рабочей одежде отскакивают, кто-то кричит. Шарахаются в стороны мальчишки с поддонами пирогов, и пыль оседает на них.

Отец так резко дёргает поводья, что конь всхрапывает и рвётся вверх, но сильная рука вынуждает его склонить голову. Я едва удерживаю шлем в руке.

Пластины на столбе у перекрёстка сообщают, что мы двигались по улице Барахольщиков, а стоим на пересечении с улицей Прибрежной.

«Ну, слезаем уже», – канючит Семиглазка.

Отец даёт шенкелей, и конь бросается по Прибрежной. Ярость отца хлещет, точно хлыст. Бахают о каменный настил подковы. И снова отец дёргает за поводья, я едва успеваю крепче сжать его талию.

«Склад мистера Эволи».

Фамилия на вывеске над воротами кажется смутно знакомой…

– Слезай, – рычит отец.

Паника подступает к горлу, но я беру себя в руки, перехватываюсь за седло и соскальзываю с мокрого крупа, снова чуть не выронив шлем.

Отец спешивается. Подхватив меня под локоть, тянет к обитым железом воротам. Колотит в дверь так, что прохожие, если бы уже не смотрели на нас во все глаза, наверняка бы оглянулись.

– Кто? – нервно спрашивают с той стороны.

– Свободной силы в беззвёздную ночь, – рычит отец.

Позывной Ордена-Культа.

Дверь распахивается – нас пускает бледный мужчина с бегающими глазами. Отец заскакивает первым и втаскивает меня. Двор полон чёрных тварей. Они вдвое крупнее стороживших поместье… вот тебе и шанс сбежать: да тут всё ещё хуже!

Отец, не обращая внимания на жутких зверей, волочёт меня через двор к трёхэтажному складу – простой коробке из выцветших досок.

– Визерис! – Отец пинком распахивает дверь в складских воротах. – Какого дракона ты распоряжаешься операцией?

Сердце стынет, почти останавливаясь: на складе, ярко озарённом газовыми фонарями, собрались чудовища из кошмаров. Общее у них – громадные размеры метров семь высотой и маслянисто-чёрная кожа, но в остальном… одни похожи на мешки с зубастыми ртами, другие – на змей, третьи – на искажённых уродствами сиамских близнецов… крокодилов, насекомых.

Горло сдавливает, а сердце с прочими внутренностями ухает куда-то в пустоту.

На отца монстры впечатления не производят. Крепче сжав мой локоть, он прёт дальше, прямо в центр исполинского зверинца: там стоят два брюнета в чёрной броне, как у меня. Оба держат шлемы под мышками. Разворачиваются: тот, что пониже – надменно ухмыляющийся Огемар. Более высокий… бледная кожа, клыки, красноватые отсветы глаз – похоже, вампир.

– Мэлар, – голос вампира вкрадчив. – Орден обратился к Неспящим и доверил управление операцией мне, а я считаю, что на этом задании не место личному: ни родственным чувствам, ни жажде мести. Если первое ещё простительно, то… – он улыбается, сильнее обнажая кипенно-белые клыки, – где гарантия, что ты не бросишь всё, чтобы поквитаться с бароном Дарионом?

Отец вздёргивает подбородок, грохот его чеканных шагов разносится по складу.

Чем мы ближе, тем злораднее улыбка на губах Огемара, в глазах – явная насмешка.

Его лицо вдруг рассекает голубоватым росчерком. Во все стороны брызгает кровь.

Что? Как?

У вампира глаза лезут на лоб, а взвывший Огемар, зажимая свисающую лоскутами щеку, валится на колени.

С изогнутого меча отца на пыльный деревянный пол капает кровь. Я даже не заметила, как он вытащил его из ножен! Голос отца отдаёт железом:

– Огемар не в состоянии немедленно приступить к выполнению задания. Придётся мне занять его место.

Вампир отвечает резким смехом. Склонив голову, добавляет аплодисменты, заглушающие скулёж ползающего у его ног лорда.

– Мэлар, ты неисправим, – вампир ещё посмеивается. – Как хорошо, что я не в числе твоих врагов. Убедил, на операцию беру. И придержу поводок твоей очаровательной дочурки, пока ты разбираешься с нашим незабвенным бароном Дарионом. Надеюсь, в этот раз ты ему выпустишь кишки, а не наоборот.

Отец зло ухмыляется и легонько пинает Огемара в плечо.

– Снимай броню.

«Он у тебя такой… такой… – шепчет Семиглазка, – просто невероятный!»

А я понимаю, что не могу пошевелиться. Начинается что-то ужасное, и мне совсем не хочется в этом участвовать, но и страшно перечить… чудовищам.

Академия, дирижабль Озарана

Родовой артефакт уже установлен во дворе Академии, все девушки ждут отбора: эёранки и иномирянки, благородные и простолюдинки. Самый открытый отбор драконов – третий, на нём избранной может стать любая.

Король Озарана Элемарр старается не думать о том, что в невестки ему может достаться жалкая простолюдинка без роду без племени.

«Не время воротить нос», – король Элемарр отпирает стоящую на столе шкатулку и вынимает из неё кубок белого хрусталя. Тот вспыхивает в свете магических сфер, переливается морозными узорами. Кубок Непокорных – так называют чаши, в которые отцы вливают кровь не желающих проходить отбор сыновей, чтобы отбор всё же совершить.