Я не боялась грязной работы и готова была выносить горшки, но это всё равно что забивать гвозди современным компьютером. Гвоздь-то ты забьёшь, но будет ли это эффективное использование прибора — вот в чём вопрос. Поэтому я не стала пока подтверждать, но и не отказалась.

Плохой новостью было то, что Джозефа Листера отстраняли от работы на неопределённое время, то есть до окончания разбирательства с подлогом документов.

Зато доктор Брюс, который, оказывается, был ещё и профессором военно‑медицинского колледжа, обещал обеспечить меня учебниками.

— Ваши умения, мисс, не вызывают у меня сомнений, — сказал он. — Я уверен, что вы блестяще сдадите экзамен.

Выходило, что ни я, ни доктор Листер больше пока не могли работать в нашей больнице.

Разобрались господа и с морковным супом. К сожалению, совсем выкинуть из патента пронырливого Шушеля не получилось, но, по крайней мере, патент будет оформлен на доктора Джозефа, я буду включена как гражданский помощник, а Шушель — как интерн, осуществлявший регистрацию проведённых тестов.

Я настояла, чтобы суп был назван в честь того, кто его изобрёл в моём мире, обосновав тем, что после вываривания суп приобретает тёмно-коричневый оттенок, а слово «моро» в переводе с итальянского как раз и обозначает этот цвет. Получился противодиарейный концентрат Моро. Такое название мы решили указать в заявке на патент.

Пусть не совсем справедливо получилось, зато я буду знать, что патент пройдёт ускоренную регистрацию и станет доступен для лечения больных деток. Это главное.

Когда вызвали доктора Стена и ему сообщили, что он становится временным исполняющим обязанности главного доктора больницы, то он пришёл в ужас. А когда он узнал, что меня тоже отстранили от работы, то попытался устроить скандал.

— С кем я буду работать? Вы что? А если как вчера ночью? А если авария на фабрике? — кричал всегда спокойный доктор Стен.

В результате доктор Брюс пообещал отправить в помощь одного из своих врачей.

— Но ночную медицинскую сестру вам придётся нанять, — сказал он доктору Стену.

Доктор Стен обречённо кивнул и умоляюще посмотрел на доктора Джозефа.

— Такую, как Лейла, нам не найти, — удручённо сказал он.

И здесь меня огорошили ещё одной новостью, от которой я даже проснулась.

Оказалось, что экзамен перенесли на неделю раньше, потому что потом начинались какие-то благотворительные балы, и королева хотела на них представить стипендиаток. У неё были большие планы на этот экзамен. Ей нужны были женщины-интерны.

— Так что, Лейла, — сообщил мне улыбающийся доктор ван Эрменгем, — рассчитываю станцевать с вами на балу.

Глава 7 (продолжение)

Я так устала, что даже думать о том, что мне придётся с кем-то танцевать, мне не хотелось. Тем более что на бал надо было что-то надеть, а у меня, кроме серого платья и растоптанных башмаков, ничего и не было.

Еле сдерживая зевоту, я попросилась, чтобы меня отпустили, потому что, во-первых, очень хотелось спать, а во-вторых, надо было решать вопрос с Даной. Мы же в ответе за тех, кого приручили.

Сразу уйти не удалось, доктор Стен ворвался в кабинет, и пока я не расписала как минимум две схемы восстановления после отравления botulus, меня не отпустили. Но было в этом и хорошее — доктор Брюс, почесав рыжие бакенбарды, сказал:

— Ни в коем случае не собираюсь уводить вас от доктора Листера, Лейла, но предлагаю свою лабораторию на базе колледжа для научной работы по botulus.

Я посмотрела на доктора Листера.

Доктор Брюс, верно угадав мои сомнения, сказал:

— Я буду счастлив, если вы захотите работать совместно, но не настаиваю.

Я поблагодарила, тем более что у меня была задумка не только про токсины, но и про детские заболевания. Надо было привнести в эту реальность не только чужие достижения, но и свои. Детская медицина была очень слабо развита. И я могла это изменить. Не просто же так я получила свой второй шанс.

Доктор Джозеф не был сильно расстроен, что его отстранили, потому как он мог продолжать практиковать в больнице, просто не имел доступа к управлению. Его, как и доктора Стена, больше расстраивало, что я не могу работать.

То, что доктор Джозеф сможет продолжать осуществлять врачебную деятельность, сильно обрадовало доктора Стена, и его лицо уже не выражало вселенскую скорбь великомученика.

Когда я наконец добралась до дома и до подушки, то даже не помнила, как уснула.

Проснувшись вечером, побежала к Дане. У меня появилась мысль, как можно ей помочь. Работа, которую я хотела её предложить, была временная, но зато у Даны отдохнут глаза, а там можно что-то ещё подобрать.

С Йеном мы договорились, что в течение двух дней он заедет за мной, чтобы сделать перевязку. Значит, ждала я его завтра с утра, и до этого мне надо было переговорить с Даной. Я подумала, что ещё примерно две недели будет нужен медицинский уход для Майкла: неделя до снятия швов и неделя после. Научить Дану обрабатывать швы и перевязывать я смогу. Главное, чтобы она согласилась.