Ёля надела шубу и, накинув на голову капюшон, вышла во двор. На улице потеплело, и снег повалил крупными хлопьями. Погода в Шинари капризная, за вечер могла круто поменяться и три, и четыре раза, но сейчас метеоусловия Ёлю волновали меньше всего. Что сказать Гару? Или это он должен говорить? И кто такая Шайла?

Ёлка остановилась напротив… коттеджа? Пересчитала ещё раз — через один от вдовушки, всё верно. Таких красивых домов она никогда не видела: похож на иллюстрацию к сказке каких-нибудь Братьев Гримм. В этой деревне никто не заморачивался архитектурной эстетикой. Ёлка не слишком разглядывала местные красоты, но понять успела — богатый дом равно большой дом и никаких изысков. Этот не был огромным — средний размерчик, но какая прелесть: деревянные балки на каменных стенах, и даже балкончик на втором этаже.

Последние сомнения «а туда ли?» пропали, как только Ёля переступила порог. У камина в широком кресле спал её медведь. С голым торсом и взъерошенными волосами — Ансгар часто выходил рубить дрова во двор без рубахи, и мороз его не смущал. Вот только расслабленным и безмятежным он не выглядел. Всё так непросто. Ёлка тяжело вздохнула.

Соблазн пройтись по дому, сунуть нос в каждый угол пропал почти сразу, потому что — кровать! Широкая, не меньше двуспальной, она стояла почти посреди комнаты, заботливо пододвинутая к тёплому камину, и даже перина имелась. На лице Ёлки заиграла блаженная улыбка. После узенькой лежанки в хижине, на которой они с Гаром чудом помещались вдвоём, встреча с этим благом цивилизации вызвала восторг. Отпраздновать решила в горизонтальном положении.

— О-о-ох…

Успела забыть, как это хорошо — развалиться на мягком, да с раскинутыми руками. Шубу не сняла, и чёрт с ней.

— Наш новый дом, — голос Ансгара всколыхнул тишину, и пульсирующий комок волнения в груди Ёли. — Тебе нравится?

— Я думать, ты спать.

Осталась лежать, глядя в потолок, хотя ментально её тело рвалось в объятия воина, но ещё была гордость, которая, не стесняясь, напоминала колючими тычками — «обидел».

— Тебе нравится наш дом? — настойчиво повторил Гар.

— Кто Шайла тебе?

Дурацкая ситуация, и Ансгар не торопился отвечать. Тишина заползала в уши жидким металлом, обволокла разум. Стало невыносимо жарко, сердце щемило. Пусть молчит. Ёлка сняла шубу, свернула её и, подложив под голову, улеглась на живот. Плечо почти не болело — мазь, которую дала Ли, отлично обезболила — можно поспать. Пусть молчит. Пусть.

— Вдова напела тебе про Шайлу?

— Упомнила.

— Упомянула...

Ёля перевернулась на спину, набрала воздуха в грудь, чтобы выплеснуть накопившуюся обиду, и её накрыло запахом соснового леса. Ансгар разрушил невидимую стену, навис над Ёлей и пронзительным до мурашек взглядом сорвал с неё маску отчуждения.

— Гар… — выдохнула совсем не то, что собиралась.

Воин оглушил женскую гордость глубоким поцелуем, заносчивое чувство даже дёрнуться не успело. Ёлка забыла обо всём, когда он подмял под себя, и оказалось, что нет больше девушки из Софии, которая заставляла себя жить «ради», и Богиня, сошедшая с небес на землю Шинари, пропала, осталась только Ёля — настоящая.

— Я никогда не встречал таких, как ты, — хриплый голос воина прокатился по её губам металлической бусинкой.

Улёгся на спину и потянул край девичьей рубашки, оставляя право выбора — обнажаться или нет — за ней. Сняла немедленно. Потому что на самом деле вариантов не было, только безмолвный приказ, которому хотелось подчиниться. Здесь так устроено, и если не впитала простые истины с молоком матери, то прочитаешь их в глазах шинарца, когда придёт время. Ладони Ансгара сдавили её бёдра, требуя ответного страстного вздоха, и даже взгляд от себя не разрешил отвести.

— Я дам тебе всё, что нужно женщине…

Кровь чуть не закипела, когда приподнялась, пуская ладонь Ансгара к лону. Сжал без нежности, сминая плоть и намокшую ткань штанов. Ёля охнула, шлёпнув ладошки на покатые мужские плечи.

— …Дом, — Ансгар собрал россыпь её волос в хвост, поймал взгляд, — пищу, защиту. Вся моя жизнь для тебя, но в ответ я хочу доверия.

— Гар… но… — сбиваясь, выдыхала Ёлка.

— Тише… — потянул на себя, вырвал поцелуем сомнения и отпустил. Совсем.

Без прикосновений Ансгара стало плохо. Хотелось упасть на него, прижаться, и — чёрт с ним с возбуждением, терзавшим низ живота — замереть, отпечатавшись на его груди клеймом.

— …Никогда не причиню тебе зла и даже имён других женщин не вспомню.