Мы бежим в новый коридор, убедившись, что закрыли за собой шкаф. Коридор тесный, и я чувствую, как напряжение сжимает мои лёгкие, когда мы направляемся к лестнице в дальнем конце. Наверх, перепрыгивая через две ступеньки, затем наружу, в ночь.

К тому времени, как мы добираемся до фургона, мы уже призраки. Исчезли бесследно.

— Чёрт, у тебя сильное кровотечение, Рафаэль, — бормочет Майкл, когда я падаю рядом с ним в фургон. Его куртка снимается в мгновение ока, обматываясь вокруг моей руки, пока Максимо жмёт на газ.

— Всё будет в порядке. Я выживу. — Я пытаюсь звучать круто, но боль, раздирающая меня, делает мои слова пустыми. Майкл затягивает куртку ещё туже, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда давление впивается в рану.

— Чёрт. Это ведь был детектив Росси там, внутри? Как он может быть всё ещё жив? — спрашивает Максимо. — У этого человека где-то в городе есть чёртов надгробный камень.

— Что ж, теперь он мёртв по-настоящему. — Тихая поправка Ромеро наполняет фургон тяжёлым молчанием.

Майкл хмурится. — Чёрт, забудь о Росси — как, чёрт возьми, федералы узнали об этом логове? Думаешь… думаешь, он был прав? Мы привели их туда как-то? Они следили за нами?

Свинец ложится мне на грудь. Я знаю, как. Чёртова Эмилия. Но я просто отвожу взгляд, закрывая глаза, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

— Что, если я скажу, что скучала по городу? Скучала по… тебе?

Это был её ответ, когда я спросил, почему она вернулась в Манхэттен на свою ординатуру. Но это была ложь. Она вернулась вовсе не ради чёртовой ординатуры, а из-за нас. По какой-то причине её назначили наблюдать за нами и докладывать о наших передвижениях начальству.

Холод наполняет моё тело, когда реальность её предательства проникает внутрь. Я был таким идиотом, пригласив её обратно в свою жизнь, в свой дом… в своё сердце. Маленькая предательница. Моя челюсть сжимается, мышцы напряжены от гнева, пока мои братья спорят между собой о том, как нас нашли.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы развеять их замешательство, но я молчу. Потому что я не могу заставить себя произнести это — даже сейчас, после всего. И это злит меня ещё больше. Тот факт, что я всё ещё защищаю её, заставляет меня хотеть разбить кулаком окно.

Когда мы въезжаем в подземный гараж моего пентхауса, я наконец говорю, когда Максимо глушит двигатель. — Поезжайте домой. Я на связи.

— Что? — хмурится Максимо, но я уже выхожу из фургона, чувствуя их озадаченные взгляды, впивающиеся мне в спину, пока я иду к лифту.

Я киваю своей службе безопасности, проходя мимо них по коридору, затем вхожу в свой пентхаус. И вот она. Эмилия. Расхаживает взад-вперёд перед гостиной, выглядит так, будто репетирует роль в какой-то драме. В ту секунду, когда я вхожу, её глаза расширяются, рот открывается.

— Рафаэль, ты ранен! — она бросается ко мне, её лицо с выражением, похожим на искреннюю заботу. Это убедительно, но теперь я вижу это таким, каково оно есть. Какая маленькая актриса. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый момент между нами — хоть что-то из этого было настоящим?

Я отступаю, прежде чем она успевает коснуться меня. — Не трогай, — холодно говорю я. Лёд покрывает каждый слог. — Что ты думала, случится, когда ты натравишь на нас своих приятелей-федералов? Что мы сядем и поболтаем за чёртовым чаем с печеньками?!»

Она отшатывается, словно я только что ударил её, её глаза впиваются в мои, и её руки просто падают по бокам, будто она внезапно стала беспомощной. Выступление, достойное «Оскара», от лучшего сотрудника Бюро. — Ты… ты знаешь?

— Что? Думала, я не узнаю?

— Я не хотела этого делать! — кричит она. — Но кто-то должен был остановить тебя и остальных, Рафаэль. Ты думал, твой захват Коза Ностры Нью-Йорка остался незамеченным? Кровавый след, который вы оставили за собой? И, и теперь что? Похищать маленьких девочек? Истязать их? Я не могла стоять в стороне и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Рафаэль, которого я знала, никогда бы…

— Заткнись, на хрен, — реву я. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я борюсь с желанием придушить её, пока она продолжает свою тираду. Такая самоправедная — совсем как её отец. По крайней мере, до того, как он изменился по причинам, известным только ему. — Заткнись, на хрен, ты, лицемерная маленькая предательница.

— О, пожалуйста, Рафаэль. Мне не пришлось бы предавать тебя, если бы ты не превратился в этого… преступника. Что с тобой случилось? Я думала, ты ненавидишь своего отца и всё, что он олицетворяет. Как ты мог пойти по этому пути!

Я усмехаюсь, запуская руки в волосы. — Хочешь знать, как? Может быть, потому что меня тошнит от бессилия. От наблюдения за тем, как страдают люди, которых я люблю, и невозможности хоть что-то с этим сделать.

Образы проносятся в моём сознании — тот первый адский год после того, как мы ушли из Piccola Italia. Грызущий ужас, когда Эмилия исчезла без следа. Сокрушающее душу одиночество, когда мои братья разбрелись, прокладывая собственные пути.