Первые месяцы прошли, как в безумном угаре. Одна операция, вторая, третья. Своим дурным поведением он достал всех.

- Ходить ты будешь, парень.

Его пригласил к себе в кабинет завотделением. Суровый такой мужик с пронзительно голубыми глазами. Именно он его оперировал в последний раз.

- Если перестанешь заниматься херней и жалеть себя. Руки-ноги целы, вперед давай. Хорош из себя жертву делать. Не колясочник, так что…

На языке Тамала много чего вертелось из интересного. Но спокойный взгляд чужого мужика внезапно отрезвил его. Такое тоже бывает.

Реально же, хер ли себя жалеть? Работать надо.

Он медленно кивнул.

- Сделаю, - это всё, что он тогда сказал врачу. Благодарность будет потом.

Забирали его из больницы отец с дядькой. Последний тоже прошелся по нему вдоль и поперек в свойственной манере. Тамал слушал нравоучения, приправленные крепкими словечками, молча. Видимо, бабка успела нажаловаться дядьке, раз тот не стеснялся. Он бы, кстати, оказавшись на его месте, вообще не стеснялся бы тоже ни разу.

Ещё какой-то сопляк будет всей семье нервы мотать.

- Понял я, - процедил он уже в машине.

Дядька Рустам фыркнул.

- Понял он, как же. Если бы понял, иначе бы вел себя. Ты в курсе, что мать до слез довел?

Это он про бабушку.

Тамал сильнее сжал зубы. Достал телефон и начал оформлять доставку любимых цветов Зульфии Дамировны.

Он как раз закончил и поднял башку, чтобы осмотреться. Как-никак почти два месяца в больничке провалялся. Зима уже конкретно так лютовала.

И тут снова она.

Та самая… как её… Сомова? Да, Сомова.

Яна…

Они остановились на светофоре, и она спешно переходила дорогу. Вся такая… Пиздец какая.

Она вообще в курсе, что платья такие носить нельзя? Особенно зимой!

Девки иногда бывают знатными дурами. Обнажаются по самое не балуй, а потом – мы не такие! Пошли на хер с вашими грязными предложениями и мыслями, уроды конченые.

А ещё разные болячки к таким цепляются. Наморозят ноги, титьки, письки, а потом детей родить не могут.

Тамал мысленно выругался. Прямо как черная кошка, дорогу переходила эта Янка. Правда, окрас у неё был иным.

Дядька Рустам, знатный в их семье ходок, тоже голову поворачивал, провожая блондинку взглядом. В груди Тама сдетонировало. Он даже не сразу понял, почему взорвался. Больные мышцы зазвенели от напряжения.

Тамал всё сильнее накручивал себя.

Яна Сомова. Первокурсница, значит…

Ну, ок. Ну ладно. Попалась второй раз, не критично. Ему о другом сейчас думать надо.

Но думалось и о ней. А она, как нарочно, с регулярным постоянством начала маячить перед глазами. У них где-то пересекались графики. Он возвращался с процедур и физиотерапии, она шла или с занятий, или куда-то по делам спешила.

Он снова и снова думал о ней…

А как, сука, не думать, если маячила постоянно? Мозолила глаза...

Такая вся… Такая.

Он иногда не стеснялся в выражениях.

Бесился от бессилия. Нагнуть бы ее или на колени поставить. Или просто напротив себя поставить. И трогать. Смотреть. В глаза блядские заглянуть.

Он мог о ней спросить у парней. Дагаев даст инфу за час.

Мог сам…

Ее аккаунт взломать – плевое дело.

Он не трогал.

Иначе будет глобальный трешак. Он задницей чувствовал.

Потому что слишком много о ней думал.

Чувствительность в члене у него сохранилась. И на этом спасибо.

Никого из своих Тамал к себе не звал. Вызывал эскортниц. Секса хотелось дико. Через секс у мужика много чего выходит. И агрессия, и злость. А последних у него с лихвой хватало. Его иногда в бараний рог от бессилия сворачивало, от невозможности справиться с накатывающими эмоциями. Его кидало из крайности в крайность.

Он запретил переоборудовать квартиру под нужды колясочника. Только в спальне и душевой поручни установили. Чтобы не навернуться и не растянуться, как идиоту, на полу.

Хотя чего уж. Пару раз растягивался, даже морду как-то подправил, стесал одну сторону. И натренированность многолетняя не помогла.

Эскортниц Тамал сразу предупреждал, что он, сука, особенный. А чего?.. Надо вещи называть своими именами. Тут девчонки вели себя адекватно. Чувствовали, что ли, что не надо в нем будить зверя? И шутка про кролика тут не прокатывала. Если только в плане траханья.

Тамал отрывался по полной. Брал девчонок снова и снова. Сначала Тамал приглашал темненьких и худеньких. Потом в его постели оказалась первая блондинка. Вторая. Третья.

И всё… Длинные волосы, высокая грудь, возраст не старше тридцати. И чтобы… И чтобы глаза, черт побери, на пол-лица были!

Тамал отчетливо понимал, на кого ориентировался. С кого списывал образ. Девчонки хорошо отрабатывали свои деньги, давали всё, что можно дать. Что нельзя – тоже. Как-то не получалось у Тамала быть нежным и трепетным любовником.

Его продолжало рвать изнутри. В грудине разрасталось глобальное чувство неудовлетворенности.