Я утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Было бы так легко приспустить шорты и освободить член.

Я провожу носом по её чувствительной плоти, губы задерживаются на мочке уха.

– Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Где ты хочешь мои пальцы и член.

Когда я просовываю колено между её бедер, клянусь, я чувствую жар.

У неё перехватывает дыханием, прежде чем она отвечает мне.

– Мне всё равно, где окажутся твои руки, главное, чтобы они заставляли меня кричать.

Мы не двигаемся, между нами возникает противостояние. Каждая частичка меня хочет овладеть этой женщиной; это то, о чём я не мог перестать думать уже несколько недель.

– Если я прикоснусь к тебе, пути назад не будет. Между нами всё изменится.

За её полным желания взглядом я вижу: она понимает, насколько важен этот момент и почему я держу себя в руках – и не только потому, что она для меня под запретом. После родов Билли не прошло и семи недель, и пусть я мало что смыслю в восстановлении после беременности, зато прекрасно знаю: мои размеры далеки от средних. Да, я могу попытаться держать себя в руках, но это не значит, что моё изголодавшееся тело меня послушает. Моё желание трахнуть её граничит с дикостью, и мой член отчаянно стремится разрушить её тугую киску при первой же возможности. В конце концов, я всего лишь мужчина, а она не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал. Никто не сравнится с той красотой, что лежит сейчас подо мной, ожидая моего шага.

Присев на корточки, я притягиваю её тело к себе, пока мы оба не оказываемся на коленях в центре моей кровати.

– Чего ты хочешь, Билли?

– Я хочу повеселиться с тобой, – она обводит взглядом кровать, поджав губы. – Прямо здесь, прямо сейчас.

Моя ладонь ласкает её затылок.

– Ты хочешь секса? Потому что... – я замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы передать, как сильно я этого хочу, но и как боюсь зайти с ней слишком далеко. Эмоционально и физически.

По глазам Билли видно, что ей это дается так же тяжело.

– Я не знаю, готово ли моё тело к этому, но мне хочется, чтобы мы исследовали друг друга.

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза, испытывая облегчение и разочарование одновременно. Я знаю, что спать вместе – это слишком далеко для нас обоих. Но, чёрт возьми, мне нужно прикоснуться к ней, даже если моя совесть кричит мне держать свои руки при себе.

– На тебе есть трусики? – наконец спрашиваю я, размышляя о том, как я могу дать Билли именно то, что ей от меня нужно.

Она качает головой, и я подношу кулак ко рту, прикусывая костяшки пальцев.

– Ты, блядь, убиваешь меня. Ты что, всю ночь была голой?

Снова качая головой, она приподнимает майку на несколько дюймов.

– Я тайком сняла их несколько минут назад; они где-то у тебя под одеялом.

Я тянусь к ней, обхватывая её запястье пальцами.

– Покажи, где ты ударилась о стол вчера ночью.

Когда она приподнимает одежду, я вижу огромный синяк, растянувшийся по бедру. Я не удерживаюсь и осторожно касаюсь его. Такое чувство, что я несу за это ответственность.

– Больно? – спрашиваю я хриплым голосом.

– Нет, – выдыхает она. – Тогда было больно, но больше нет.

Это всего лишь синяк, но при мысли о том, что Билли может быть больно, у меня закипает кровь, и то же самое касается Блейк. Я всегда думал, что во мне нет ничего первобытного, но я и не встречал раньше девушки, способной довести меня до такого состояния.

Меня будто пронзает насквозь.

– Оседлай моё бедро, Билли Куинн. Ты видела, как я дрочил, думая о тебе; теперь я хочу увидеть, как ты кончаешь, просто потираясь о меня.

Медленно, восхитительно она поворачивается так, что мы оказываемся лицом к лицу, её колени по обе стороны от моих. Несмотря на то, что я ещё не видел того, что, как я знаю, будет идеальной киской, нельзя отрицать исходящий от неё жар, когда я чувствую, как её влажность просачивается сквозь мои тонкие спортивные шорты.

– Это всё для меня? – спрашиваю я, опуская глаза на её киску.

Она прикусывает нижнюю губу, запрокидывая голову при первом движении бедер.

– Я вся мокрая для тебя.

Пряди волос щекочут мне колено, и я упираюсь ладонями в кровать позади себя, раскрываясь всем телом, чтобы дать ей больше свободы тереться об меня.

Я понимаю, что это глупый способ оправдать то, что мы делаем, но я позволяю своей совести цепляться за мысль: если я не доведу её до разрядки своими руками, значит, мы всё ещё не переступили черту окончательно. И если Скотт когда-нибудь спросит, касался ли я его дочери, я скажу правду – пусть и с технической лазейкой.

Господи, я, блядь, худший друг в истории.

Приоткрытые губы, едва слышные вздохи, идеальные бедра, сжимающие мои собственные, – всё это толкает меня к пропасти.