– Я позволил тебе поверить, что теперь, когда ты вернулась в Бруклин, для меня ничего не изменилось. Честно говоря, когда я пришел с подарком на твой 21 день рождения, я ожидал увидеть более взрослую версию той девушки, с которой я всегда легко общался.

У меня перехватывает горло, и голос становится хриплым, когда я спрашиваю:

– И что же ты обнаружил вместо этого?

Он проводит грубой ладонью по губам, взгляд на мгновение скользит по моему телу.

– Девушку, от которой у меня перехватило дыхание. Когда она вошла в гостиную моего лучшего друга, мне пришлось бороться, чтобы держать челюсть сжатой и глаза на месте, – он качает головой, втягивая её в плечи.

Я подхожу на шаг ближе, его комплименты подстегивают меня. Я хочу услышать больше.

Особенно от него.

– Ты сногсшибательна, Билли. Просто чертовски сногсшибательна, – он издает смешок, вероятно, в ответ на своё признание.

Я чувствую то же самое. Весь этот разговор – безумие. Опасный. Глупый.

– Если бы обстоятельства были другими, я бы... – он замолкает, и мне хочется закричать в диванные подушки.

– Ты бы что? – настаиваю я.

Он надевает очки и кладет обе ладони поверх бейсболки. Это движение демонстрирует сильные мышцы его бицепсов и выступающие вены на предплечьях.

Я изо всех сил стараюсь не сводить глаз с его лица, совсем как он ранее.

– Скажи мне, что бы ты сделал. Ты сказал, что никогда бы мне не солгал.

Он качает головой, и моё сердце падает.

– Оставить некоторые мысли при себе – не значит лгать тебе, Билли. Это значит, что в кои-то веки я включаю свои гребаные мозги и не загоняю себя в могилу раньше времени, когда речь идёт о твоём отце.

Я не отвечаю, потому что что я могу сказать? Мой отец точно убил бы его, если бы он прикоснулся ко мне. Особенно после всего, что произошло с Такером.

Он крепко зажмуривает глаза.

– Моя бывшая жена – лучшая подруга твоей мамы. Я на четырнадцать лет старше тебя, и всё, о чем я могу думать, это...

– Что?

Его глаза резко открываются, серые радужки намного темнее, чем я видела их раньше.

– Я не могу позволить себе этого с тобой. Даже в мыслях.

Я знаю, что это плохая идея – протянуть руку и положить ладонь ему на грудь. И всё же это меня не останавливает.

Его тело твёрдое, как камень, и резкое биение его сердца невозможно не почувствовать, когда я шепчу:

– Всё, что мы скажем друг другу, никогда не выйдет за эти стены. Я обещаю тебе.

Какое-то время он не решается рассказать мне об этом; я вижу борьбу в его глазах.

– Нет, – он берёт мою руку, опуская наши соединённые руки между нами. – Это единственный раз, когда я говорю о том, что чувствую, – его глаза блуждают по моей квартире. – Я останусь на ночь, разделю с тобой пиццу и помогу распаковать вещи, а потом я уйду, и мы никогда больше не будем говорить ни о чем из этого. Понятно?

– Но?

– Никаких “но”, Билли, – он переплетает наши пальцы, его челюсти дрожат от напряжения. – Так должно быть, и я не изменю своего мнения. Я только что развёлся, а у тебя целая жизнь впереди, которую ты проживешь на новом месте с Блейк.

Против собственной воли я тихо выдыхаю:

– Хорошо.

Когда он отпускает наши руки, я чувствую потерю, как будто стою на улице под проливным дождем, и тепло, ранее пробегавшее по моему телу, тут же сменяется холодом. Эммет делает шаг назад от меня, пряча руки в карманы.

– Ладно, круто, – он разворачивается и одним легким движением вскрывает большую коричневую коробку. – Покажи, где хочешь хранить свою сковородку.

ГЛАВА 17

ЭММЕТ

Скотт

«Привет, приятель. Ты всё ещё готов к завтрашнему вечеру? Фрейя хочет знать точное число присутствующих.»

Сидя на скамейке, завернувшись в белое полотенце, я продолжаю смотреть на сообщение от Скотта. Завтра вечером у Фрейи день рождения, и каждый год она устраивает праздничный ужин.

Там будут её друзья и соседи, включая Марию.

Хотя вовсе не перспектива увидеть свою бывшую жену приковывает мою задницу к скамейке, а голова идет кругом.

Прошла неделя с тех пор, как я вышел из квартиры Билли в час ночи, и с тех пор мы не общались. К тому времени, когда я уходил, все её основные коробки и чемоданы были распакованы, даже если этого нельзя было сказать об истинной глубине моих чувств.

Признать своё влечение к ней было ошибкой. В ту секунду, когда признание слетело с моих губ, я захотел забрать его обратно. Не потому, что я не имел в виду каждое слово. Господи, я хотел пойти намного дальше, чем просто указать на то, насколько она сногсшибательна. Как бы то ни было, если бы я сказал ей об этом своими словами или действиями, это завело бы нас на опасную территорию, а теперь, когда всё раскрыто, спрятаться некуда.

И если я когда-либо задавался вопросом, чувствовала ли она то же самое, то её реакция развеяла все сомнения.