— Ты получишь то, что я тебе дам, малышка, — подношу палец к губам и облизываю его, глядя, как в её глазах темнеет желание. — А прямо сейчас я даю тебе урок терпения.

Я начинаю с её лодыжки, целую её икру, колено, внутреннюю сторону бедра. Она уже дрожит к тому моменту, как я добираюсь до талии, и я чувствую запах её возбуждения — пряный и сладкий, абсолютно пьянящий. Но я не касаюсь того места, где она нуждается во мне и хочет меня. Вместо этого я перехожу к другой лодыжке и начинаю путешествие заново.

— Боже, пожалуйста, нет. Я…

— Тсс, — покусываю её внутреннее бедро, заставляя её вскрикнуть, а затем успокаиваю жжение языком. — Я же сказал, что буду не спешить.

К тому моменту, как я дважды проделываю путь вверх по обеим её ногам, она уже почти рыдает. Её бёдра приподнимаются над сеном, ища контакта, которого я не даю. Звуки, которые она издаёт — отчаянные всхлипы и стоны — идут прямиком в мой член, который так сильно давит на джинсы, что почти причиняет боль.

— Пожалуйста, — умоляет она. — Пожалуйста, пожалуйста, я не могу…

— Не можешь что?

— Я больше не выношу! Пожалуйста, прикоснись ко мне, избавь меня от этих грёбаных мучений, просто…

С ухмылкой я утыкаюсь лицом между её бёдер.

Она вскрикивает, всё её тело дёргается в путах, когда я смыкаю губы вокруг её клитора и сильно всасываю. Я сжимаю её бёдра, удерживая неподвижно, и принимаюсь за работу — лижу, всасываю и трахаю её языком, пока она извивается и стонет надо мной.

Она ахает, говорит мне продолжать, говорит, что обожает это, говорит не останавливаться.

У меня и нет намерения останавливаться. Я хочу утонуть в ней, хочу остаться здесь навсегда, языком в её киске, выпивая каждую каплю, которую она даёт. Чёрт, она такая мягкая — это сводит меня с ума.

Я добавляю два пальца, сгибая их к тому месту внутри, от которого она выгибает спину над сеном, и чувствую, как её стенки начинают сжиматься.

— Вот так. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы говорить. — Кончи для меня, малышка. Кончи мне на лицо, как хорошая маленькая шлюшка.

Она разбивается вдребезги с криком, разносящимся по амбару. Её бёдра смыкаются вокруг моей головы, всё тело дрожит, и я помогаю ей пройти через это ртом и пальцами, извлекая каждую последнюю судорогу, пока она не начинает задыхаться, обессиленная, подёргиваясь от отголосков оргазма.

Я вылизываю её дочиста — каждую складку, каждую впадинку, смакуя вкус её разрядки на языке. Затем сажусь, вытираю рот тыльной стороной ладони и начинаю расстёгивать джинсы.

— Это было только начало, — говорю я, освобождая член. Он такой твёрдый и толстый, почти фиолетовый, предэякулят сочится из головки. — Я могу делать это целый день.

Её глаза расширяются, когда она видит меня. Меня до сих пор поражает этот взгляд — будто она не может поверить в то, с чем имеет дело, будто не знает, то ли ей бояться, то ли возбуждаться.

— Помни своё слово, — говорю я, располагаясь у её входа.

— Милкшейк, — произносит она нервно.

— Оно самое, — толкаюсь вперёд, погружаясь по самую рукоять одним движением.

Крик застревает у неё в горле, спина выгибается дугой, связанные руки натягивают верёвку. Я даю ей полсекунды, чтобы привыкнуть, прежде чем начинаю двигаться — долгие, глубокие толчки, которые проходятся по каждому нервному окончанию внутри неё. Угол невероятный, её тело наклонено из-за того, как закреплены её руки, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня при каждом толчке.

— Грёбаный идеал, — рычу я. — Эта киска создана для меня. Только для меня. Скажи.

— Только для теб…

— Громче.

— Только для тебя!

Я вбиваюсь в неё сильнее, тюк сена скрипит под нами, звуки шлепков плоти о плоть заполняют амбар. Она настолько мокрая, что я слышу это — непристойное хлюпанье при каждом толчке — и это сводит меня с ума.

Это сводит с ума и её, судя по какофонии звуков, которые она издаёт, по тому, как сильно бьётся её сердце — кажется, оно вот-вот выскочит из груди. Она тяжело дышит, и я чувствую, как к ней приближается оргазм, чувствую, что она вот-вот потеряет контроль, — к счастью, раньше меня.

— Ты примешь всё, что я тебе дам, — я меняю хватку на её бёдрах, приподнимая её выше, меняя угол, чтобы входить глубже. — Каждый. Грёбаный. Дюйм.

— Я кончаю, — выкрикивает она, всхлипывая, а затем она задыхается, извивается, дёргается в путах, удерживающих руки над головой, прежде чем обмякнуть.

Я чувствую, как контроль ускользает. Та тьма, о которой я предупреждал её — она поднимается, тягучая и голодная, желающая поглотить её целиком. Я хочу пометить её. Укусить. Заставить кричать, пока голос не сорвётся. Я хочу перевернуть её и взять сзади, потянуть за волосы, отшлёпать её упругую маленькую попку, пока она не покраснеет и не начнёт гореть, использовать свой ремень, чтобы…

Резкая боль взрывается за левым глазом.